Вокруг уже перешёптывались:
— Ты видела, как она двигается?
— Почти невидимо… Идеальная техника.
— И ведь первокурсница…
Я старалась не вслушиваться, но слова всё равно касались слуха, как лёгкое прикосновение.
Кристалина подбежала ко мне, глаза сияли искренним восхищением:
— Ты великолепна!
— Спасибо, — кивнула я.
— Как ты так быстро справилась?
— Практика, — ответила коротко, оставив подробности при себе.
***
Когда последние голоса стихли и растворились вдалеке, тишина вернулась на тренировочную площадку — полная, почти осязаемая, словно мир затаил дыхание. Солнце клонилось к горизонту, разливая по камням и песку густое золото уходящего дня. Тёплые крупинки под ногами всё ещё хранили жар прожитого часа, а в воздухе, между тихими порывами ветра, витал тончайший, едва уловимый шлейф магии — как послевкусие заклинания.
Я уже повернула к Академии, когда почувствовала шаги рядом. Кассиан. Он двигался без спешки, но в каждом его шаге было то уверенное спокойствие человека, который всегда знает дорогу — и не нуждается в лишних словах. Мы шли рядом, не договариваясь, но наши шаги звучали в одном ритме, будто так и должно быть.
Я ощутила его взгляд до того, как решилась встретиться с ним глазами. Это был не холод наставника, оценивающего технику, и не тяжёлое изучение, под которым хочется выпрямить спину. В этом взгляде было тепло… и что‑то глубже: будто он видел сквозь привычную мне ледяную броню и не отводил глаза.
— Отличный бой, — произнёс он негромко, и в этой тишине его голос лёг на слух почти интимно. — Видно, что у тебя были лучшие учителя… и что ты отдала этому не только время, но и себя.
Я медленно повернула голову, позволив себе короткий, боковой взгляд.
— Да. Я много тренировалась, — слова прозвучали ровно, но дыхание предательски стало глубже.
Кассиан улыбнулся — не формально, не так, как это делают на церемониях. Улыбка была мягкой, искренней, и в ней сквозила тёплая искра, будто он произнёс без слов что‑то, предназначенное только мне.
— Редко встречаешь ученика, в котором техника и разум идут в ногу, — тихо сказал он. — Я рад, что ты моя ученица.
Простая фраза, но я почувствовала в ней больше, чем позволено официальным тонам. Моё прошлое научило различать такие оттенки. Это была не сухая похвала, а внимательный, почти бережный акцент, за которым пряталась тонкая нить доверия.
— До встречи на следующем занятии, — ещё мягче добавил он, чуть склонив голову, прежде чем отойти в сторону.
— И вам, — ответила я, удерживая сдержанность. Но когда он ушёл, тепло, оставленное его словами и взглядом, не исчезло. Оно расправлялось внутри медленно и упорно, как первый луч, находящий щель в льде… и я слишком хорошо знала, что такие лучи всегда несут за собой перемены.
***
Вечером, выходя из столовой, я едва не врезалась в Яроса. Он стоял слишком близко — настолько, что от него ощутимо исходило тепло, густое и обжигающее, как пламя костра, к которому подошёл слишком вплотную.
— Я с тобой ещё разберусь, девочка. Не думай, что ты так сильна, — произнёс он низко и холодно.
Он развернулся и ушёл, оставив за собой густой, тягучий след напряжения в воздухе. В ту же секунду рядом появилась Кристалина. Её глаза были тревожными.
Его взгляд полоснул, как лезвие, и он развернулся, уходя, оставляя за собой вязкий, почти осязаемый след напряжения, который тянулся в воздухе ещё долго после того, как шаги стихли.
Я ещё не успела перевести дыхание, как рядом бесшумно появилась Кристалина. Её глаза блеснули — тревожно, предостерегающе.
— Будь осторожна, — сказала она тихо, но в её голосе чувствовалось напряжение. — Он… очень вспыльчивый. Если чего-то хочет — добьётся. И, поверь, ему всё равно, каким способом.
— Я не боюсь, — ответила я, и мой голос был ровен, но внутри где‑то глубоко холодный ком расправил крылья.
— Возможно, — она вздохнула, чуть опустив плечи. — Но всё равно… будь осторожна.
Мы вышли во двор, и мягкий свет магических фонарей ложился на камни тёплыми, зыбкими пятнами. Лёгкий ночной ветер касался кожи, принося с собой запахи цветущего сада и чего-то ещё — нового, непонятного. Шаги наши звучали глухо, будто весь мир вокруг стал внимательнее прислушиваться.
И вдруг, среди этой вечерней тишины, я поймала себя на странной мысли: возможно, Академия начинает нравиться мне куда больше, чем я ожидала.
Фрагмент от лица Кассиана Люмьеррейн
Вчера в Академии появилась новая студентка. Я заметил её ещё на вступительных экзаменах — и не из‑за титула. Она вошла в зал так, как входят те, кто привык быть в центре внимания… но не стремится к нему. Без показного величия, без излишних жестов. В её движениях была дисциплина, в походке — выучка. И всё же за этой внешней сдержанностью чувствовалась скрытая, неподвластная никому сила.