Она замерла, вглядываясь в меня так, будто оценивает, правда ли я не осуждаю её. И затем, словно получив подтверждение, мягко улыбнулась. Улыбка стала теплее, глубже, чем та робкая тень, что была мгновение назад.
— Этого достаточно, — сказала она тихо, и в её голосе было облегчение. — Иногда ведь… всё, что нужно, — это чтобы кто-то просто услышал тебя.
Я кивнула, не пытаясь добавить лишних слов. Мы замолчали. Но это молчание было другим — не тяжёлым и холодным, а мягким, как тёплый плед, под который каждая из нас спрятала свои мысли.
И всё же, когда я уже гасила свет, я поймала себя на странном ощущении. Где-то в глубине груди, там, куда я редко заглядывала, чуть дрогнула тонкая струна. Не из-за её признания, а из-за того, как непривычно было — чувствовать рядом с собой доверие. Настоящее, без защиты и притворства.
Я знала: такие моменты оставляют след, даже если мы делаем вид, что они ничего не значат. И сколько бы я ни убеждала себя в обратном, этот тихий вечер уже вплетался в мою память — так, что однажды может вернуться, когда я меньше всего буду к этому готова.
***
На следующий день, в выходной, стены Академии начали казаться мне тесными, словно воздух в них перестал быть по‑настоящему живым. После ужина я выбралась в сад. Солнце только что скрылось за кронами старых деревьев, и небо окутал мягкий, почти бархатный сумрак. Магические фонари один за другим вспыхивали тёплым светом, отражаясь в каплях вечерней росы на траве и лепестках. Узкие дорожки, утопающие в ароматах ночных цветов, манили вглубь, туда, где уже не слышно было академического шума.
Я шла медленно, позволяя шагам увести меня подальше, и почти забыла о времени… пока тишину не прорезал голос — хрипловатый, горячий, слишком наполненный яростью, чтобы быть случайным.
— Думаешь, я забыл про тебя, принцесса? — каждое слово было, как искра по сухой траве. Из густой тени выступил Ярос, плечи напряжены, глаза горят необузданным, опасным светом. — Сегодня всё будет иначе.
Я успела лишь выпрямиться, как в его ладонях загорелось пламя. Оно было живое, гибкое, жадное, и алые отблески скользнули по его лицу, превращая черты в резкую маску.
— Не советую, — мой голос прозвучал ровно, почти ледяно. Но он лишь усмехнулся — коротко, криво.
Он сделал шаг, собираясь метнуть заклинание, и вдруг… между нами возник другой силуэт. Не из‑за угла, не из‑под ветвей — а словно сам воздух сгустился в фигуру и придал ей форму.
Кассиан.
Его появление было настолько внезапным и уверенным, что Ярос замер, как зверь, почуявший хищника. Высокая, прямая фигура, тёмный плащ, который слегка колыхался от ночного ветра, глаза — холодные, но с огнём, скрытым глубже, чем позволено видеть.
— Адепт Вальдрин, — голос Кассиана звучал ровно, но в нём звенела сталь, спрятанная под мягкой тканью, — ты знаешь правила. Бои вне полигона запрещены. Ещё один случай — и твоё отчисление мы обсудим без отлагательств.
Пламя в ладонях Яроса дрогнуло, будто подчиняясь не приказу, а его присутствию, и погасло, оставив после себя лишь запах раскалённого воздуха.
— Я… — начал он, но Кассиан, не повышая голоса, отсёк его слова так, что они оборвались в горле: — Достаточно. К ректору. Сейчас.
Ярос стиснул зубы так, что на скулах заиграли жилки, метнул в мою сторону последний, тяжёлый взгляд и, сдерживая шаг, ушёл прочь, растворяясь в аллее.
Когда мы остались одни, Кассиан обернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на руках. Я заметила, как он чуть прищурился, будто проверяя — не осталось ли ожогов, не дрожат ли пальцы.
— Ты в порядке? — тихо, но без лишних украшений.
— Всё нормально, — ответила я с привычной холодной ровностью, хотя сердце всё ещё било в груди неровно. — Я умею защищаться.
— Я знаю, — угол его губ едва заметно тронуло то ли одобрение, то ли усмешка, но в глазах появилась теплая искра. — Но не всегда нужно делать это в одиночку.
Эти слова легли куда‑то глубже, чем я хотела бы признать. Я на секунду задержала взгляд на его лице — спокойном, сильном, и с той внутренней тишиной, что вдруг начала казаться опаснее любого заклятия.
— Спасибо, — произнесла я тихо и тут же отвела глаза.
— Не за что, — откликнулся он. Голос стал мягче, но в нём оставалось что‑то, от чего внутри дрогнули старые, давно забытые чувства. — Будь осторожна, Элианэла.
Я кивнула и пошла по дорожке к общежитию. Но ощущение его взгляда на спине держалось так долго, что казалось — даже когда сад скрылся за поворотом, он всё ещё стоял там, в кольце тёплого света фонарей, и не спускал с меня глаз.