— Она тоже важна для меня, — сказала я без тени сомнения.
Кассиан не спешил говорить. Его взгляд на мгновение снова вернулся к удаляющейся фигуре сестры. В этом молчании читалось всё: пристальное внимание к каждой детали её походки, выражению лица, даже наклону плеч. Чужому глазу это могло показаться привычной заботой брата, но я чувствовала — это была тревога, выверенная до грани.
— Элианэла, — произнёс он наконец, негромко, но так, что слова будто ложились прямо в душу. В этом тоне было меньше официальной холодности, чем обычно, а между строк звенела личная, почти интимная просьба. — Постарайся не покидать территорию Академии одна. Хотя бы в ближайшее время.
Я чуть прищурилась:
— Это приказ или совет?
Он едва заметно тронул уголок губ — не насмешка, а что-то теплее, будто ему нравилось, что я уточняю.
— Можешь называть как хочешь, — тихо сказал он. — Но мне спокойнее, когда я знаю, что ты в безопасности.
Эти слова неожиданно задели глубже, чем я ожидала. В них не было ни капли дежурной вежливости — только честная, прямая забота, поданная в его сдержанной манере.
Он отвёл взгляд на аллею, словно что-то примеряя в мыслях, и добавил почти небрежно:
— В выходные в городе откроется вечерний рынок. Музыканты, фонари, уличная еда… Если захочешь, можем сходить вместе.
Я подняла глаза — и встретила его взгляд. Он был ровным, спокойным, но под поверхностью мерцало нечто, от чего сердце на миг сбилось с ритма.
Вечерний рынок. В городе. Эта мысль качнула внутри странной волной. Я ведь никогда не бывала там, за стенами Академии, в шумных кварталах, о которых слышала только в рассказах. Гул голосов, аромат выпечки, стук каблуков по каменной мостовой… Всё это существовало для меня лишь как книжная иллюзия. И теперь он предлагает — не долг, не приказ, а… возможность.
— Я… — слова запутались, застряли на полпути. Почему я колеблюсь? Что он имел в виду, предлагая это именно мне?
— Посмотрим, — выдохнула я, выстраивая на лице привычную ровность, но внутри уже отозвалось что-то тёплое и тихое. Предвкушение, от которого невозможно было отмахнуться.
Кассиан чуть кивнул, словно и не ждал мгновенного ответа, и отступил на шаг. Мы пошли по аллее, плечом к плечу. Я старалась дышать ровно, но где-то на краю сознания уже слышала воображаемый перезвон уличных музыкантов, видела, как под звёздным небом загораются сотни огней, и думала о том, что, возможно, в эту ночь я увижу город… и его — совсем другим.
Прогулка или начало чего-то нового
К концу недели внутри меня всё сильнее нарастало то странное, почти осязаемое напряжение. Казалось, стоит только коснуться его пальцами — и оно зазвенит, как тонкая струна. И каждый раз, когда в памяти всплывал тот момент у ворот Академии, я ощущала дрожь, пробегающую от сердца к кончикам пальцев. Его голос — спокойный, чуть ленивый, с едва заметной улыбкой на краю интонации: «Если захочешь — можем сходить вместе…»
Я так и не дала ему ответа. Слова остались где-то внутри, не оформившись, и теперь жили там, вызывая лёгкий укол каждый раз, когда я ловила себя на мысли о нём.
С того вечера мы больше не пересекались. Совсем. Ни на лекциях, ни в коридорах, ни даже в случайном отражении окна, мимо которого он мог бы пройти. И теперь, видя в расписании боевую подготовку — последнюю пару на сегодня, — я чувствовала, как сердце стучит чуть быстрее, словно предчувствовало встречу.
Я упрямо говорила себе: это просто занятие. Просто декан. Просто предложение. Но с каждым часом «просто» таяло, будто лёд под утренним солнцем. Внутри это переставало быть обычным — оно становилось чем-то… личным.
Моя соседка пару раз косилась на меня с тем самым взглядом, каким смотрят, когда вот-вот спросят «Ты ведь о чём-то думаешь, да?». Но она не спрашивала. И я была ей за это благодарна — потому что не знала, что именно смогла бы ответить.
***
Полигон встретил привычными звуками — глухие, ритмичные удары тренировочного оружия, резкие команды наставников, шипение защитных чар, от которых в воздухе витал запах озона. Под ногами хрустел истоптанный песок, перемешанный с тонкой пылью магии, а в тёплом вечернем свете каждая пылинка казалась мерцающей искрой.
Я заняла место в строю, стараясь полностью сосредоточиться на упражнениях: быстрые выпады, отточенные блоки, смена стойки, парные дуэли. Щиты вспыхивали и исчезали, клинки звенели, отдавая в руки дрожью, а мышцы уже приятно горели от нагрузки. Но где‑то глубже, под всей этой выученной механикой движений, жило другое напряжение — тихое, тянущее, никак не связанное с физическим трудом.