И вот он появился.
Кассиан шёл вдоль рядов ровной, выверенной походкой — плавной, но при этом несущей ощущение силы, которую он мог обрушить в любой момент. Его взгляд был спокоен и внимателен, словно он видел каждого насквозь. Лёгким касанием он поправлял стойку одному из адептов, другому — чуть изменял хват оружия. Его голос, когда он отдавал короткие указания, был низким, собранным, в нём слышалась и требовательность, и едва заметная, тщательно скрытая теплая нотка, от которой хотелось прислушиваться внимательнее.
Занятие подходило к концу. Мы выстроились в линию, возвращая оружие на стойки. Я уже сделала шаг, чтобы уйти, когда за спиной прозвучало:
— Элианэла, задержись.
Я подошла и остановилась. Кассиан стоял у края полигона, руки за спиной, голова чуть наклонена набок — в этой позе было и спокойствие, и что‑то хищно‑выжидающее.
— Ты так и не дала ответ, — тихо сказал он, но в голосе прозвучала сталь, не оставляющая места для уклончивости.
Я глубоко вдохнула, ощущая, как к щекам приливает тепло.
— Я бы с удовольствием прогулялась с Вами в город, — ответила ровно, хотя внутри сердце сделало стремительный переворот.
— Отлично, — угол его губ тронула почти неуловимая улыбка. — Тогда жду тебя завтра утром у ворот Академии.
Он уже дошёл почти до выхода, но внезапно замер, обернулся, и на миг его глаза мягко засветились, потеплели, словно в них отразилось что‑то, предназначенное только мне.
— Кстати… когда мы наедине, можешь говорить со мной на «ты». И зови меня просто Кассиан, — произнёс он вполголоса, так, будто протянул мне ключ от двери, за которой начинается другой, невидимый для остальных мир.
Эти слова сняли тонкий, но ощутимый барьер между нами. Я ответила лёгким, почти невольным кивком.
Кассиан развернулся и ушёл, растворяясь в тёплом свете уходящего солнца. Я осталась стоять посреди полигона, чувствуя, как сердце стучит в такт его уходящим шагам. Воздух вокруг был ещё согрет днём, но этот жар не шёл ни в какое сравнение с теплом от произнесённого им «только для меня».
Возвращаясь в Академию, я шла легко, почти невесомо, но внутри всё кипело предвкушением. Завтра перестало быть просто новым днём — оно стало обещанием, которое я уже не могла не ждать.
***
Утром в субботу солнце только начинало подниматься, окрашивая крыши города в нежные золотистые и персиковые тона. Я пришла чуть раньше. Камень под ногами ещё хранил холод ночи, а у ворот Академии было тихо, почти торжественно. Высокие створки, украшенные магическими символами, отливали в лучах солнца мягким медным светом.
На мне было голубое платье — лёгкое, струящееся, с короткими рукавами, чуть обнимающее талию. Когда-то я положила его в дорожный сундук, сама не зная зачем, но сейчас это решение казалось предчувствием. В тон платью на запястье играла тонкая серебряная цепочка, едва заметно поблескивая, когда я поправляла выбившуюся из причёски прядь.
Кристалины не было — она уехала к родителям, и я почувствовала облегчение от того, что никто не прервёт этого тихого ожидания. Территория Академии в утренние часы выглядела совсем иначе: просторные дворы казались шире, дорожки — светлее, а воздух был полон свежести и обещаний, как чистая страница перед началом новой главы.
Кассиан подошёл почти неслышно — в этом была его особая привычка, словно он умел вплетаться в любое пространство, не нарушая его ритма. На нём была тёмная рубашка с расстёгнутым воротом, аккуратный жилет, идеально сидящие чёрные брюки. Он держал в руках перчатки, лениво перекатывая их между пальцами. Утренний свет ложился на его лицо мягкими бликами, высвечивая чёткую линию скул и лёгкий изгиб губ. Его взгляд был спокоен, но внутри этого спокойствия таилось что-то притягательное, как в глубине прозрачной воды.
— Ты пришла, — тихо сказал он, и в этих двух словах я уловила и простую констатацию, и странную, едва заметную нотку удовлетворения.
— Конечно, я не нарушаю своих обещаний, — ответила я, и сама удивилась, как ровно прозвучал мой голос.
Он задержал на мне взгляд чуть дольше, чем позволяла бы формальная вежливость, а затем медленно протянул руку. Его ладонь была тёплой, сильной, пальцы сомкнулись чуть крепче, чем требовал бы обычный жест приветствия. И в этом прикосновении было что-то… утверждающее, словно он отмечал для себя что-то важное.
Мы шагнули за высокие ворота. Они тихо закрылись за спиной, и мир за ними оказался другим: город только просыпался, улицы были полупусты, в окнах мелькали первые тени людей, разжигающих огонь в печах. Каменные мостовые блестели от ночной влаги, и утренний свет превращал их в мозаику из золота и меди. По крытым балконам и вывескам мягко скользили солнечные лучи, а редкие прохожие, завидев Кассиана, кивали ему с уважением.