Я шла рядом, ощущая, как утро незаметно вплетается в моё дыхание, и каждый его шаг рядом казался ритмом, задающим темп всему этому новому дню.
***
Дорога вела вниз к городу, мягко извиваясь между холмами, по склонам которых тянулась молодая трава, ещё влажная и блестящая от утренней росы. Каждое её тонкое, прозрачное лезвие улавливало солнечный свет, и казалось, будто вся зелень усыпана крошечными драгоценными камнями. Где‑то рядом щебетали птицы, отдавая своё пение новому дню, а лёгкий ветер приносил с полей терпкий запах трав и прохладу, ещё не растопленную жаром дня.
Кассиан не отпускал мою руку, и в этом было что‑то удивительно естественное — словно мы так ходили всегда, просто раньше об этом не знали. Его пальцы были тёплыми, уверенными, но не сжимающими — скорее, оберегающими, как будто он сам не замечал, что несёт в этом прикосновении невысказанное обещание.
Иногда он чуть поворачивал голову ко мне, показывая что‑то взглядом или лёгким наклоном подбородка: старый, потемневший от времени каменный указатель с вырезанными буквами, которые утреннее солнце превращало в расплавленное золото; крошечную часовню, притаившуюся за кустами боярышника, её колокол был тих, но звонко отзывался в утреннем воздухе. Он говорил негромко, и в его голосе жило то особое тепло, которое чувствуется не в словах, а в тишине между ними.
Город встретил нас запахами — густыми, насыщенными, как краски на палитре: тёплая корка свежего хлеба, сладкая ваниль выпечки, остринка корицы, смешанная с ароматом нарезанных роз и полевых лилий с прилавков цветочников. Лавочники раскладывали товар: блестящие на солнце яблоки, корзины с вишнями, ткани, свернувшиеся в аккуратные рулоны, и разноцветные стеклянные бусины, отражавшие свет. Редкие прохожие, завидев Кассиана, приветствовали его лёгкими кивками или улыбками, и он отвечал им так же ненавязчиво, но с достоинством.
Мы сворачивали то в одну, то в другую улочку, и каждый раз он находил что‑то, что могло меня зацепить: узор кованой вывески над булочной, где на миг в витрине блеснула золотистая корочка пирога, или дом с резными ставнями, каждая створка которых была выкрашена в свой оттенок синего.
— Никогда раньше не развлекалась так… да и вообще не развлекалась, — выдохнула я, когда мы остановились у прилавка, где, как оказалось, продавали сахарную вату. Воздух был пропитан тонким карамельным запахом, от которого становилось тепло и почти щемяще. — Моё детство было заполнено тренировками. Ни праздников, ни прогулок в город… только распорядок и дисциплина.
Кассиан чуть наклонился ко мне, его тёмные глаза на миг стали глубже и мягче, как озеро в безветрие. Он всматривался в моё лицо так, словно пытался разглядеть тень не произнесённых слов.
— И совсем-совсем никаких ярмарок? — в его тоне прозвучало лёгкое, почти недоверчивое удивление, смешанное с тихим сочувствием.
— Нет… — я отвела взгляд, глядя на мостовую, блеснувшую под солнечным лучом.
Он коротко, тихо выдохнул, и я почувствовала — это было не просто дыхание, а момент решения. Не сказав ничего, он купил мне воздушное облако сладких, тонких нитей сахара, которые тут же начали таять на утреннем ветру.
— Держи, — он протянул её мне.
— Спасибо, — наши пальцы невзначай коснулись, и по коже пробежал лёгкий ток. Сладкая вата оказалась странно невесомой, тающей ещё до того, как ты успеваешь её прожевать, и на душе стало так же — легко, как будто я вернулась в то детское ощущение, когда всё впереди и ничто не испорчено.
— И правда вкусно… сладко, как утро после долгой зимы, — тихо сказала я.
Мы пошли дальше, и он подвёл меня к прилавку, откуда тянуло густым, медовым ароматом жареных орехов. Воздух там был теплее, и золотистый свет падал на медную сковороду, где миндаль блестел в густом сиропе.
— Попробуй эти, — сказал он, протягивая монеты торговцу. — Говорят, тут лучший миндаль в сиропе во всём городе.
Я осторожно взяла тёплый орешек, чувствуя, как кончики пальцев слегка липнут, а густой, сладкий аромат поднимается к вискам. Один укус — и хруст тонкой сахарной корочки, за которым раскрылась мягкая, чуть тягучая сладость с пряной, тёплой ноткой.
— Никогда не думала, что еда может быть… такой, — я чуть запнулась, не найдя точного слова. На секунду опустила взгляд, а потом, смущённо улыбнувшись, добавила: — Заставляющей чувствовать себя… будто всё вокруг становится легче.