Он чуть приподнял бровь, и в уголках его губ мелькнуло что‑то похожее на удовлетворённую тень улыбки. Я поймала себя на том, что избегаю смотреть прямо в его глаза, опасаясь, что он прочтёт в них куда больше, чем я готова была выдать.
***
Мы свернули за очередной угол, и перед нами распахнулась ярмарочная площадь, словно ожившая иллюстрация из старинной книги. С раннего утра она уже дышала движением: пёстрые флажки, натянутые между столбами, подрагивали на ветру, переливаясь в солнечных лучах; где‑то звенели маленькие колокольчики, подвешенные к краям палаток, а из‑за сцены в стороне тянулась нежная мелодия флейты — плавная, тёплая, и в то же время бодрящая, как глоток утреннего воздуха. Всё это смешивалось с густыми ароматами: тёплый хлеб, сладкая корица, жареные лакомства, мед и фрукты — запахи, которые будто вплетались в музыку.
— Здесь шумно, — тихо сказала я, скользя взглядом по толпе, в которой мелькали яркие платки, детские лица, корзины с цветами.
— Здесь живо, — так же негромко отозвался Кассиан, наклонившись чуть ближе, чтобы не перекрикивать разноязыкий гул. Его голос прозвучал почти у самого уха, и от этого внутри что‑то дрогнуло и сжалось. — Иногда полезно напомнить себе, что мир — это не только тренировки.
Мы шли медленно, давая себе время рассматривать каждый прилавок. Он показывал мне тонкие ожерелья из цветного стекла, в которых застывали солнечные блики; кружки из глины, расписанные яркими орнаментами, словно кусочки лета; серебряные булавки в виде крыльев, настолько детально выполненные, что казалось, они вот‑вот дрогнут и взмахнут.
— Хочешь что‑то выбрать? — спросил он, кивнув в сторону лотка с небольшими подвесками, аккуратно разложенными на тёмном бархате.
— Я просто смотрю, — ответила я, но заметила, как в уголках его губ появилось почти незаметное движение, будто он уловил в моих словах неуверенность, оставляющую двери приоткрытыми.
Чуть поодаль, под ярким тканевым навесом, раздавали пирожки с фруктовой начинкой. Тёплый, сладковато‑кислый запах тянулся в сторону, словно тихий зов. Кассиан подошёл, обменялся с продавцом парой коротких фраз и взял два пирожка — один сразу протянул мне.
Тесто оказалось мягким, ещё горячим, а сок начинки обжёг губы, прежде чем сладость с лёгкой кислинкой разлилась по языку. Я подняла взгляд — он молча наблюдал за мной. В его глазах было что‑то тихое, но насыщенное, словно он отмечал про себя каждую мою реакцию, и в этой молчаливой внимательности чувствовалось гораздо больше, чем в любых словах.
***
Кассиан бросил короткий взгляд в сторону узкого переулка, что вёл вниз, прочь от ярмарочного шума. В этом взгляде было что‑то зовущие, почти заговорщицкое.
— Пойдём, — произнёс он спокойно, но так, что отказ даже не пришёл мне в голову.
Я без колебаний последовала.
Мы свернули в тень высоких домов, и гул площади остался позади, как закрытая за спиной дверь. Я и не заметила, как солнце, стоявшее утром высоко, теперь мягко склонилось к горизонту. Свет стал густым, золотым, тени — длиннее, а воздух обрёл ту особенную теплоту, что бывает лишь в последние часы дня. Казалось, само время замедлило шаг, растворяясь между прилавками, вкусами и тихими репликами, обменянными между нами.
За поворотом шум окончательно стих. Перед нами открылась набережная, утопающая в мягком закатном свете. Вода в реке была ровной, как отполированное стекло, и отражала небо, окрашенное в багряно‑розовые и янтарные тона. Лёгкий ветер доносил прохладу, запах речной свежести и тонкий аромат цветов с клумб у парапета.
Мы шли вдоль каменной ограды медленно, словно боялись спугнуть тишину. Лишь плеск воды о каменные ступени да редкий крик чайки нарушали этот мир. Кассиан иногда останавливался, давая мне возможность рассмотреть всё вокруг: старые причалы с почерневшими сваями, лодки, покачивающиеся на ленивых волнах, и силуэт моста, уходящего в сияние заката.
— Здесь всё кажется другим, — тихо сказала я, глядя на блики в воде.
Он посмотрел на меня, и в его глазах заиграли отражения закатного света.
— Здесь ты дышишь глубже, — ответил он, чуть мягче, чем обычно. И добавил после короткой паузы: — И я рад это видеть.
Я почувствовала, как сердце откликнулось тёплой дрожью. Этот день подходил к концу, но ощущение было странным — словно он не убывал, а становился только насыщеннее.
Кассиан молчал ещё мгновение, глядя на воду, потом снова повернулся ко мне:
— Мне нравится, когда ты позволяешь себе просто быть. Не воин, не ученица… просто ты.
Я отвела взгляд, чтобы он не заметил, как глубоко эти слова коснулись меня, и сделала вид, что рассматриваю лавку неподалёку. Там, за небольшим прилавком, женщина раскладывала маленькие стеклянные бутылочки с разноцветным песком, где песчинки складывались в узоры — морские волны, линии гор, рассветы и закаты.