Крики боли вырывались из глоток и мгновенно тонули в грохоте боевых выкриков. Лязг клинков, рваный рёв тварей, хруст разлетающегося льда — всё это сплеталось в безумную какофонию, от которой дрожала земля под ногами. Казалось, этот звук никогда не умолкнет, пока не иссякнет сама жизнь.
В этом хаосе я ощутила, как глубоко внутри, в самом ядре моего существа, медленно, но неумолимо пробуждается сила. Она поднималась с холодной ясностью зимнего рассвета, острым лезвием разрезая страх. Лёд, чистый и безупречный, вырвался наружу, и в моих ладонях вспыхнул кристаллический свет.
Одним движением я метнула его вперёд — и десятки ледяных копий, рождённых из воздуха, сорвались в смертельный полёт. Они пронзили демона, что рвался к младшим студентам, и тот, хрипя, рухнул, осыпав землю осколками инея.
Следующий враг бросился в атаку — и перед ним стремительно выросла ледяная стена, принявшая удар с оглушительным, звенящим треском. За её прозрачной толщей я видела лекаря, который спешно уводил своих пациентов прочь, заслоняя их от ужаса битвы.
— Я рядом, — прозвучало сбоку, и голос этот прорезал хаос, как золотой луч рассвета сквозь бурю. Кассиан встал рядом, плечом к плечу со мной. Серебряный клинок в его руках сиял так, будто внутри него билось живое сердце света, пульсирующее в такт нашему дыханию. Он не отвёл взгляда от врагов, лишь твёрдо, почти торжественно сказал: — Можешь на меня положиться.
Мы двинулись вперёд, как единое целое. Я замораживала, сковывала и ломала строй противника, а Кассиан наносил быстрые, безжалостные удары, добивая с хладнокровной точностью. Мы были бурей, в которой холод и свет переплелись в яростном, смертоносном танце — и этот танец сметал всё на своём пути.
***
Казалось, всё было позади. Портал дрожал, сжимаясь, словно утомлённый собственной яростью, а его рваные края медленно затягивались серебристой дымкой. Последние крики демонов тонули в глухом гуле рассеивающейся магии; боевые маги сбивались в небольшие группы, кто‑то уже опускал оружие, проводя ладонью по мокрому от пота лбу. Лекари переговаривались тише, перенося раненых в лазаретные купола, и даже воздух, насквозь пропитанный гарью, казался чище — словно сама Академия делала первый осторожный вдох.
Я видела, как люди выпрямляются после долгой битвы: кто‑то с облегчением смеялся, а кто‑то просто садился прямо на снег, бессильно глядя в небо, пока дрожь ещё бежала по мышцам. Сердце всё ещё билось в быстром, тревожном ритме, но внутри поднималась робкая волна надежды — мы выстояли.
Но именно в этот миг тьма ударила снова. Портал, уже почти схлопнувшийся, дёрнулся, как раненый зверь, и вдруг с хриплым, беззвучным рывком распахнулся, извергнув вспышку мрака. Она сорвалась стремительно, как чёрная молния, и из зияющей пасти реальности шагнул он — гигант, искажённый, с рогами, будто выточенными из чёрного льда. Его силуэт заслонил полнеба, обсидиановая кожа блестела в изломанном свете заклинаний, а глаза горели так яростно, что взгляд непроизвольно отводился в сторону.
Он не проронил ни слова. В следующую секунду метнулся прямо ко мне — быстрый, как удар грозы, — и земля вздрагивала под каждым его шагом, отдавая глухой вибрацией в кости, словно где‑то в глубине мира бил боевой барабан.
Я не успела поднять руку. Лишь услышала сорванное, хриплое «Берегись!» и увидела, как тьма обрушивается со всех сторон.
Силуэт демона высшей ступени вырос рядом, тяжёлый, как сама ночь. Удар пришёл сбоку — когти, острые, как выточенные из закалённой стали клинки, рассекли ткань и плоть, вырывая из груди короткий, рваный вдох. Боль пришла мгновенно — яростная, обжигающе‑горячая и леденяще‑холодная разом. И вместе с ней… пришло что‑то ещё. Словно по разрезанным тканям внутрь вливалась чужая, жгучая, ядовитая сила, вязкая, как дым от горящей смолы. Она растекалась по венам, оставляя за собой следы холода и тяжести, и мне показалось, что это проникновение куда опаснее самой раны.
Меня швырнуло на спину, и мир разлетелся перед глазами россыпью искр. Запах крови вонзился в сознание металлическим клинком, а тёплые ручьи уже пропитывали одежду, расплываясь тёмными пятнами по снегу.
— Нет! — голос Кассиана прорезал гул боя, и через мгновение он уже был между мной и чудовищем. Его клинок вспыхнул ослепительным светом, так что исчезли и небо, и снег, и сами стены Академии. Один рубящий взмах — и свет разорвал тварь, испаряя её рёв в пустоте.