— Всё? — я усмехнулся без радости. — Может, будь я быстрее… будь внимательнее… она бы не пострадала.
— Кассиан… — её голос стал твёрже. — Если бы не ты, её бы уже не было.
Я вдохнул глубже, но ком застрял в горле. Несколько секунд мы молчали, и я, глядя на её спокойное, но бледное лицо, выдохнул:
— Но почему он пошёл именно на неё? Среди стольких других он выбрал её.
Крис отвела взгляд, будто взвешивая, стоит ли говорить.
— Ты же понимаешь… демоны чувствуют силу. А в ней её… слишком много, даже если она сама этого не знает. Может, он хотел сломать её. Или забрать.
Я почувствовал, как во мне закипает ледяная ярость.
— Он выбрал не ту, — сказал я тихо, но в голосе звенела сталь. — Никто больше не тронет её. Никогда.
Крис положила ладонь мне на плечо, и в этой тишине — наполненной её едва слышным дыханием — мы сидели рядом. Она, сестра и я. И между каждым ударом её сердца я повторял про себя одно‑единственное обещание.
Не отпущу.
Фрагмент от лица Элианэль Фроствейн
Сначала был холод. Он просочился в мой сон тонкой змейкой, проник в каждую жилку, вытесняя остатки тепла. Я оказалась в безликом тумане, где земля под ногами была, как чёрное стекло, а воздух — вязким, будто вдохнуть его значило пустить яд внутрь.
В глубине шевелились силуэты. Высокие, изломанные, с крыльями, похожими на рваные паруса. Их шаги не издавали звука, но я ощущала их — глухим, гулким эхом в груди.
— Берегись… — голос, не принадлежащий ни одному из них, разнёсся сверху, и ледяные иглы страха скользнули по коже. — Они придут за тобой…
Мрак вспыхнул разрывом красного света, будто где‑то за горизонтом полыхал мир. И в этом свете — десятки глаз. Они горели одинаково: хищно, голодно. Я отступила — и ощутила, что земли за спиной уже нет. Лишь туман.
— Берегись… — шёпот становился всё ближе, всё громче.
Я вырвалась из кошмара, как из ледяной пучины — с шумным, сорвавшимся вдохом. Несколько секунд мир был зыбким, нереальным: сердце грохотало в висках, грудь рвано вздымалась, холодный пот скользил по спине.
***
Мрак комнаты постепенно рассеивался, открывая знакомые очертания: тёмные балки над головой, мягкое, золотистое сияние лампы, ряды склянок с настоями — густо‑янтарными, мшисто‑зелёными. Запах сушёных трав окутывал плотным, вязким облаком, в котором таилась горечь, царапавшая горло.
Я лежала на широкой кровати, пальцы сжимали складку чуть шероховатой простыни — как последнюю ниточку, доказывающую, что всё это не иллюзия.
Тупая, но упорная боль под рёбрами тянулась горячей волной, мерно пульсируя в такт сердцу. Каждый вдох отзывался в ней, как струнный удар. И странное дело — эта боль была утешением. Она была реальной, живой, земной.
Я подняла взгляд — и встретила его.
Кассиан сидел рядом, наклонившись вперёд. Локти — на коленях, пальцы сцеплены, но не до конца — готовые разжаться и сомкнуться на рукояти меча в одно мгновение. Плащ лежал у изножья, клинок стоял у стены — на расстоянии лёгкого движения.
Он смотрел на меня — и в этом взгляде переплелось всё: тихое, пронзительное облегчение, тревога, которую он и не пытался спрятать, и такая теплая, болезненная нежность, что у меня перехватило дыхание.
— Ты кричала, — сказал он хрипловато, будто разучился говорить за долгие часы молчания.
Я хотела ответить, но в горле застрял горячий ком, и сорвался лишь тихий, почти беззвучный выдох. Он протянул руку и коснулся моей ладони — осторожно, как прикасаются к чему‑то бесконечно хрупкому и дорогому.
В этом касании было больше тепла, чем в одеяле, больше правды, чем в любых словах. Остатки сна растворялись, но холодное эхо предупреждения всё ещё жилo глубоко внутри — рядом с упругой, тянущей болью.
— Кассиан… — мой голос дрогнул. — Мне… приснилось… они идут за мной. Демоны. Я видела их слишком ясно.
Его пальцы крепче обхватили мою руку, но не больно — так, словно он мог удержать меня здесь, в этой комнате, силой своей воли.
— Это был лишь сон, — произнёс он тихо, но в словах его звенела сталь. — И даже если это предвестие — я не позволю им прикоснуться к тебе.
Я отвела взгляд, следя за золотистым отблеском лампы на стене.
***
Мне было страшно. Страх сидел глубоко, цепко, как тень, которую невозможно стряхнуть. Но сильнее этого страха оказалось другое — острое, неистовое желание верить. Верить ему. Верить каждому слову, его голосу, его тону, тому, как он держит мою ладонь, — верить так, как не верила никому и никогда прежде.