Крис то и дело останавливалась: прикинуть, как ляжет на плечи лёгкий шарф из тончайшей шерсти, или, улыбнувшись, рассмотреть брошку с выгравированным силуэтом птицы. Я же, держа в руках кулёчек горячих сладостей, больше ловила взглядом саму жизнь вокруг. Сахар хрустел на зубах, лип к пальцам, оставляя на губах тёплый, пряный вкус.
Город дышал уютом — смех детей, звонкие колокольчики на дверях лавок, вкрадчивые голоса торговцев, зазывающих покупателей. Но сквозь этот привычный шум, как странная трещинка в гладкой поверхности, стали пробиваться обрывки чужих разговоров:
— …нападения всё участились…
— В западных деревнях пропадают люди…
— Если демоны решат двинуться к столице…
Слова эти, тёмные, как капли чернил в чистой воде, расплылись где‑то внутри, оставив тревожный осадок. Весёлый говор площади на миг померк, стал будто тише.
Я заметила как Дариус бросил на меня взгляд. Короткий, почти невидимый со стороны, но полный того молчаливого согласия, в котором можно прочитать гораздо больше, чем в произнесённых словах. И всё же — мы промолчали. Каждый из нас.
***
Солнце уже опустилось так низко, что его последние лучи цеплялись за коньки крыш, окрашивая их в густой, почти осязаемый янтарь. Этот свет был тёплым, но в нём уже пряталось предчувствие скорой ночи — как в тихом вздохе перед тем, как за окном полностью потемнеет.
Мы сворачивали в сторону Академии, и ярмарочный гул площади остался позади, будто закрытая книга. Узкие улочки встречали нас приглушённым звуком шагов — он глухо отскакивал от каменных стен и таял в мягком свете фонарей. Огонь в их стеклянных пузатых колпаках загорался медленно, с трепетом, рождая в сгущающемся сумраке тёплые золотые пятна.
Ветер, ленивый и хмельной, пробегал между домами, неся с собой тягучие запахи свежего хлеба, тёплого молока, дыма из каминов… и какой-то тонкий, почти невнятный шёпот ночи, от которого кожа на руках покрывалась мурашками.
И вдруг мелькнуло движение. Пятеро. Силуэты, вырезанные из самой тьмы — недвижные, молчаливые, и с той плотной тяжестью присутствия, что давит на грудь ещё до того, как ты успеешь понять, почему. Они стояли так, будто давно знали: мы пойдём именно этой дорогой, именно в этот час.
— Ледяная принцесса… — низкий, глухой голос прокатился по переулку, словно подземный грохот. Он не просто коснулся — он вошёл в грудь, осел под рёбрами холодным комом. — Ты скоро будешь нашей.
Мир вокруг споткнулся. Воздух стал густым, как смола, ветер — исчез, и даже привычные городские звуки — скрип телеги, лай далёкой собаки — куда-то ушли, оставив нас наедине с этой чужой тьмой.
Дариус, шедший чуть впереди, медленно положил ладонь на эфес меча. Это движение было беззвучным, но в нём чувствовалась такая собранная сила, что казалось, натяни струну — и она оборвётся, вырвав из тишины звон металла.
Крис шагнула ближе ко мне. Её плечо коснулось моего — твёрдое, напряжённое, как камень. Лицо её, обычно живое, теперь стало резким, сосредоточенным.
Моё сердце билось низко и тяжело, как барабан в боевом марше, но вместе с этим приходила холодная ясность — та, что однажды спасает жизнь. Магия уже шевелилась под кожей, тянулась к ладоням, и я начала поднимать руку, готовая вызвать лёд…
Но тени дрогнули. Не шагнули, не бросились вперёд, — а будто растворились в самой тьме, размазались в ней, как капля чернил в воде. Ни звука, ни шороха ткани, ни удара сапога о камень. Только пустота.
Мы замерли, как фигуры на старом гобелене. Пустой переулок уходил вперёд, а реальными казались лишь золотые пятна фонарей на мостовой. Всё остальное — зыбкое, ненадёжное, словно сон на грани пробуждения.
Дариус, медленно, как хищник, переводил взгляд по сторонам. Нахмурился. И тихо, почти в ухо, сказал:
— Идём.
Его голос был, как нож, разрезающий вязкую, липкую тишину. Но даже он не смог развеять ощущение, что в темноте кто‑то остался.
Я шагнула вперёд, и холод — не вечерний, а другой, чужой, вязкий — расползся по коже, пробираясь вглубь. Казалось, чьи‑то невидимые глаза всё ещё скользят за мной, мягко, неторопливо, как следят за добычей, от которой не уйти.
И в этом взгляде — не угроза. Обещание. Клятва, что пройдёт время — и они придут за мной.