Я даже не успела вдохнуть — звук треснувшего стекла полоснул по ушам, и стакан осыпался на пол россыпью блестящих осколков. Ледяная вода брызнула на босые ступни, от чего холод поднялся выше, по костям, обволакивая изнутри.
Я стояла, глядя на собственные ладони, и не могла понять — это моё тело или чужое. От пальцев всё ещё тянуло морозом, и внутри, под рёбрами, этот холод пульсировал, как живой.
— Элианэла… — Крис уже была рядом. Её пальцы крепко обхватили мои запястья, взгляд метался между моим лицом и руками. — Что это было? Ты в порядке?
Я сглотнула, пытаясь придать голосу хоть тень уверенности:
— Нет… просто… со мной что‑то не так. С моей магией… Она вырвалась сама.
— Такое не бывает без причины. — произнесла Крис тихо, но в её голосе была дрожь, тонкая, как трещина во льду.
Она ещё крепче сжала мои запястья, будто пыталась удержать меня здесь, в реальности.
— А раньше… случалось что‑нибудь похожее? — её взгляд искал ответ в моём лице, в каждом движении.
Я покачала головой.
— Нет. Никогда.
Крис задумчиво прикусила губу, потом словно нарочно смягчила голос:
— Может, это просто усталость. Мы все на пределе, тренировки, занятия… всё навалилось.
Но я видела — она говорит это скорее для меня, чем для себя. В её глазах не было уверенности, только попытка притвориться, что всё под контролем. Я же давно привыкла к нагрузкам куда тяжелее, чем в академии, и мы обе это знали.
Внутри меня тем временем что‑то клокотало, нарастая с каждой секундой. Чувство, будто я держу в руках рваную нить: стоит потянуть — и с другой стороны, в мрак, уйдёт длинный клубок, полный того, что лучше не видеть.
И всё же он уже разматывался. В глубине сознания снова шевельнулся шёпот из сна — вязкий, настойчивый, как капля, что падает в тишине и не даёт забыть, что кто‑то где‑то ждёт. Он не кричал, не звал… просто был. Живой, близкий. Опасно близкий.
На краю
Столовая жила своим привычным утренним ритмом. Медные светильники под потолком отбрасывали на столы тёплые круги, и в этих островках света мелькали руки, поднимающие ложки, ножи, ломтики хлеба. Металлическое постукивание о керамику сливалось с мягким гулом голосов, похожим на далёкое шуршание прибрежных камней. В воздухе тянуло ароматом тёплого теста, пряных трав и дымком от ещё тёплых печей. Сквозь высокие окна сочился холодный свет зимнего утра, разбивая тени на длинные пряди.
Сегодня этот привычный шум казался мне неестественным — словно густой, вязкий мёд, в котором можно утонуть. Мы сидели втроём: я, Крис и Дариус. Водного принца за нашим столом сегодня не было — он уехал к своей семье, и от этого пространство вокруг казалось чуть пустее. Крис говорила что‑то о занятиях, Дариус добавлял короткие едкие комментарии, и они оба смеялись над какой‑то вчерашней шуткой, а я слышала только приглушённые обрывки, как через толщу снега.
— Можно? — раздался за спиной спокойный, но твёрдый голос.
Я подняла взгляд. Кассиан стоял напротив — высокий, прямой, с кружкой в руках. Его светлые волосы чуть блестели в свете из окна, а в глазах читалось сосредоточенное внимание, будто всё вокруг перестало для него существовать. Он не спрашивал второй раз и не ждал разрешения — просто мягко, без лишнего шума придвинул стул и сел рядом.
Несколько человек за соседними столами тут же начали перешёптываться, кто‑то из адептов откровенно удивлённо поднял брови. Преподаватель за одним столом с учениками — редкое зрелище. Но, кажется, ему было всё равно.
— Ты бледная, — сказал он тихо. — И не пытайся сказать, что просто не выспалась.
Я пожала плечами:
— Всё в порядке.
— Нет, — вмешалась Крис, прищурившись. — Ей снились кошмары. А утром… случилось кое‑что странное.
— Что значит «странное»? — взгляд Кассиана стал острым, как лезвие.
Я выдохнула, словно пытаясь согнать с себя это воспоминание:
— Я… заморозила стакан с водой. Он треснул, а я даже не почувствовала, как это сделала. Само собой вышло.
Кассиан прищурился, его голос стал ниже:
— Лия, неконтролируемая магия — это ненормально. И ты это знаешь.
Я уже хотела что‑то ответить, но в этот момент в груди вдруг заныло. Сначала тихо, будто что‑то холодное скользнуло между рёбер. Затем боль разрослась резким толчком — словно ледяные пальцы сжали сердце. Дыхание стало обрывистым, кожа — ледяной.
— Эй, — Дариус напрягся, глядя на меня пристально. — Ты в порядке?