— Мы обязательно выясним, что с тобой, — произнёс он негромко, но так, что сомнений не оставалось. — Я не оставлю это без ответа.
Его ладонь легла на мою — теплая, надёжная, и вместе с этим прикосновением что‑то внутри отпустило, позволив вдохнуть чуть свободнее.
— Но сейчас тебе нужно поспать, — продолжил он мягко, хотя в его голосе всё ещё звучала стальная нота, не допускавшая споров.
Я кивнула, хоть сердце продолжало колотиться.
Он не отводил взгляда, и в этой темноте его глаз была тихая клятва, тверже любой печати. Потом он поднялся, обошёл кровать и лёг рядом, повернувшись ко мне лицом. Матрас мягко прогнулся, и привычная прохлада комнаты сменилась теплом его близости. Его рука осторожно обняла меня, притянула ближе, так что я устроила голову на его груди.
В его дыхании был ритм, который умел убаюкивать; в ровных, сильных ударах сердца — обещание, что пока он здесь, ничто не осмелится приблизиться. Плечо стало щитом, грудь — тихой гаванью, где нет места тьме.
В его объятиях было спокойно. Тепло, как у очага, перед которым забываешь о зиме. И там, в этой тихой крепости, я впервые за долгое время почувствовала: можно просто закрыть глаза.
***
Тронный зал вздымался над бескрайней тьмой, стены терялись в дымчатом мареве, словно их пожирал безмолвный пожар. Я стояла в центре, а под ногами тянулся кромешно‑чёрный пол, который дышал — едва уловимыми толчками, как гигантское сердце. Передо мной возвышался трон, тёмный, словно вырезанный из цельного куска ночи.
Чужая воля тянула меня к нему, и я села, не понимая — сама ли сделала этот шаг, или чьи‑то невидимые руки опустили меня туда. В тот же миг тьма вокруг дрогнула… и ожила.
Из неё, шевелясь и клубясь, начали вырастать фигуры. Демоны — десятки, сотни — заполняли зал, приближаясь медленно, как хищники, смакуя мою беспомощность. Их глаза, жёлтые, как гниющий свет, мерцали во мраке, а рот каждого искривляла ухмылка, растянутая слишком широко, чтобы быть человеческой.
Запах серы и гари прорезал горло. Я почувствовала, как по коже бегут холодные мурашки, а сердце сжалось в крошечный, беспомощный комок. Хотела встать — ноги не слушались. Хотела крикнуть — из горла вырвался лишь сухой, жалкий шёпот.
Демоны подходили всё ближе, и их шёпот вдруг начал сплетаться в одно, в жуткий хоровой вой. Он рос, креп, превращаясь в громогласный, хриплый крик:
— Приветствуем наследницу!
Эти слова, выкрикнутые сотнями гортанных голосов, прокатились по залу, ударили в виски, словно молотами. Воздух задрожал, потемнел, стал вязким, и каждое дыхание давалось с усилием.
И тогда из мрака выступила огромная фигура. Высокая, как сама тьма, с горящими, как раскалённый уголь, глазами. Тень накрыла меня с головой, и я почувствовала, как невидимые цепи впились в тело, лишая даже мысли о бегстве.
Я зажмурилась, сдавленная этим мраком… и с криком распахнула глаза.
Полумрак спальни вернулся вместе с шумом собственного учащённого дыхания. Тепло камина, тяжесть одеяла, и — рядом — Кассиан. Он сидел близко, ладонями обхватив мои плечи, и в его лице смешались тревога и та самая готовность сорваться в бой, если бы враг был настоящим.
— Лиа, — произнёс он негромко, но отчётливо. — Ты со мной.
Я чувствовала, как дрожат руки, и слёзы сами стекали по щекам.
— Мне было так страшно… — сорвалось с губ. — Они… приветствовали меня… как будто я… их. Их было так много… и я не могла уйти.
Он притянул меня ближе, одной рукой накрыв затылок, второй прижимая к себе, словно мог заслонить от любого ужаса.
— Я не дам им добраться до тебя, — тихо, но твёрдо сказал он.
***
Тишина в комнате растянулась, словно тончайшая нить, натянутая до предела. Пламя в камине лениво облизывало поленья, время от времени выбрасывая искры, а за окном снег ложился ровными, невесомыми слоями, как будто стремился укрыть мир от всего лишнего.
Кассиан сидел рядом, неподвижный, почти статуя в полумраке, но я чувствовала — он живёт внутри этой паузы, обдумывает каждое слово, взвешивает их так, будто одно неосторожное движение способно разрушить хрупкое равновесие. Его взгляд не резал — он пронизывал до самой глубины, туда, где я прятала то, что сама боялась признать.
— Это ненормально, — произнёс он наконец, и в тихом тоне зазвенела скрытая сталь. — Такое повторяется. Твои кошмары становятся чаще. И они становятся сильнее.
Я опустила взгляд, глядя на собственные пальцы, сцепленные в замок. Лёд страха ещё хранился глубоко внутри, и я не могла спорить с его словами.
— Может… с моей магией что‑то не так, — тихо призналась я.