Я опустила глаза, пряча дрожь в пальцах, сцепленных в замок. Лёд страха всё ещё жил внутри, медленно и упрямо, и я не могла оспорить его правоту.
— Может… с моей магией что‑то не так, — слова вышли почти шёпотом, как признание, которое я слишком долго откладывала.
Он смотрел не мигая, и в этом взгляде уже вспыхивало что‑то решительное, почти неумолимое — предвестие того, что он скажет следом.
— Возможно, тебе стоит поговорить с родителями.
— Я… — этот звук застрял где‑то в груди, и тут же подняли головы воспоминания. Холодные мраморные залы, где каждый шаг отдавался гулким эхом. Длинные коридоры, в которых даже свет казался чужим. Вечера в замке — без смеха, без тепла, лишь сухой шёпот пламени в камине и взгляды, от которых хотелось исчезнуть. Там я всегда была лишней. Возвращение туда казалось шагом в ловушку, из которой однажды удалось вырваться ценой самой себя. — Не хочу.
— Лиа, — произнёс он мягко, но под этой мягкостью сквозила сталь, от которой невозможно отвернуться. — Там, куда идти совсем не хочется… иногда и прячутся ответы. Твои родители, возможно, знают о твоей магии больше, чем ты думаешь. Возможно, там мы найдём ответы.
Я заставила себя встретить его взгляд. И там я увидела не только настойчивость, но и обещание — идти рядом, встать между мной и тем, что будет ждать.
— Если ты решишься, я поеду с тобой, — сказал он просто, без лишних слов, но так, что я сразу поверила: он и правда поедет, хоть в самый центр шторма.
Я сглотнула, ощущая, как сердце делает осторожный, выверенный удар:
— Я хочу этого.
Кассиан чуть сильнее сжал мою руку, и этот жест был как обет, запечатлённый без слов.
За окном снег кружился плотнее, и тени на стенах, отбрасываемые пламенем, будто тоже двигались в такт ветру.
Возвращение домой
Выехали мы ранним утром субботы. Бледное зимнее солнце то и дело ныряло за свинцовые облака, и дорога между заснеженными полями казалась белым саваном, натянутым поверх мира. Лошади шли ровно, колёса скрипели на морозе, а внутри кареты стояла тишина — вязкая, как ожидание.
Я сидела напротив Кассиана. Его ладонь держала мою так уверенно, будто это был якорь, не дающий мне унестись в прошлое. Мы почти не разговаривали — и не нужно было: каждый его короткий взгляд, каждое тёплое прикосновение сказало больше сотни слов.
Чем ближе вырастали из тумана тёмные силуэты башен, тем сильнее сжималось сердце. Замок возник внезапно — холодный, строгий, с острыми шпилями, будто ножи, вонзённые в серое небо. Он не изменился: величественный и чужой. От его вида по коже пробежал старый, ненавистный холодок — напоминание о пустых вечерах и длинных коридорах, где только моё эхо отвечало мне.
Но теперь рядом был он. И это меняло всё.
— Мы почти приехали, — тихо сказал Кассиан, крепче сжимая мою руку.
***
Когда створы ворот распахнулись, в нас ударил ледяной воздух двора, пахнущий железом и снегом. Внутренний двор ответил гулким эхом, и на миг показалось, что замок — живой, проснулся и прислушивается.
Карета остановилась, дверцы распахнулись, подбежали конюшие. Я ступила на холодный камень, не выпуская пальцев Кассиана. Его ладонь была слишком тёплой, слишком живой — на фоне этой застывшей твердыни.
Нас встретил дворецкий — тот же, что видел мои первые шаги и мои первые падения. Лицо непроницаемое, спина прямая, голос отточенный десятилетиями церемоний:
— Ваши Высочества, — поклонился он, и почтительно задержал взгляд на Кассиане. — Их Величества ожидают.
Придворные зашептались. Я услышала, как где‑то сбоку осторожно произнесли: «Светлый…» И в этих двух слогах было всё — любопытство, благоговение и щепоть зависти. Мы двинулись по галерее. Между арками — гобелены с битвами предков, ленты инея на стеклах, запах воска и холодного камня. На каждом повороте — слуги, склоняющие головы; на каждом шаге — потёмки, в которых мне когда‑то виделись чьи‑то тени. В груди сжалось.
Кассиан шёл рядом, чуть впереди — как положено наследному принцу, — но его рука не отпускала моей. Его быстрые, тёплые взгляды были для меня целым очагом посреди этого ледяного дворца.
***
Малую тронную залу разожгли щедро: жаровни рыжими языками слизывали холод, канделябры разбрызгивали золотые блики по камню. На возвышении — отец и мать, в строгих одеяниях двора, рядом — мой брат. Вдоль стен — строй придворных, глаза внимательные, разговоры приглушены.
Я шагнула внутрь, и зал словно втянул воздух. Не выпуская руки Кассиана, я остановилась на ковре перед ступенями. Он на миг отвёл ладонь, чтобы поклониться так, как учат с колыбели тех, кому кланяются сами короли: без подобострастия, но с безупречным уважением.