— Мы не просим вашего одобрения. Мы ищем ответы. И если их нет здесь — мы найдём их в другом месте.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые.
Я слышала только треск огня и собственный пульс, бьющийся в висках. И вдруг он повернулся ко мне, добавив мягче, почти шёпотом, но так, чтобы слышали все:
— А сейчас нам всем нужно прийти в себя. Дорога была долгой. А усталость — худший советчик.
Эти слова легли на комнату, сгладив острые края. Мать отвела взгляд, будто безмолвно соглашаясь. Отец прищурился, но промолчал. Брат опустил плечи и кивнул едва заметно, словно впервые за вечер смог вдохнуть.
Мы разом поднялись и повернулись к двери. За её порогом пахло холодом, снегом и свободой. Я шагнула вперёд, и впервые подумала: может быть, эта усталость — не конец, а только первая ступень к новому началу.
Ночная тревога
После тяжёлого разговора нас проводили по длинным коридорам замка. Я не пожелала возвращаться в свою комнату — там, среди холодных стен и вещей, пропитанных одиночеством, жило слишком много горьких воспоминаний.
Слуги ступали мягко, точно тени, и даже шелест их одежд казался частью тишины. Никто — ни они, ни родители — не коснулся больше темы наших с Кассианом отношений. Это молчание было вязким и плотным, как туман: в нём слышалась не примирённость, а усталость и, быть может, негласное признание.
***
Наши покои встретили нас теплом. Я сбросила тяжёлое платье, и с ним — часть напряжения, что давила на плечи весь день. Лёгкая ткань ночной рубашки скользнула по коже, как утренний туман над рекой, едва ощутимая и прохладная.
Я села на край кровати, провела ладонью по покрывалу, чувствуя, как под пальцами расходится хранимое им тепло. Кассиан остался у камина — неподвижный, как статуя, лишь пламя двигалось в его глазах, отбрасывая тени на скулы. Он смотрел на меня так, будто хотел что‑то сказать, но слова застревали.
Он подошёл, тихо, шаги его почти утонули в мягком ковре. Сел рядом. Его пальцы нашли мои — тёплые, сильные — и мы переплели руки крепче, чем, возможно, стоило. Он задержал взгляд на наших переплетённых пальцах, будто видел в этом жесте что-то большее, чем просто прикосновение.
— Иногда мне кажется… — выдохнул он, и в голосе было напряжение, будто каждое слово стоило усилий, — что я уже не могу представить жизни без тебя.
Сердце дрогнуло, дыхание стало неровным. Я не отводила взгляда, но и ответить не могла — слишком много чувств, слишком близко.
— Касс… — моё имя в его устах всегда было тёплым, но сейчас оно прозвучало иначе — как признание.
Он чуть улыбнулся и, не отпуская моих рук, тихо добавил:
— Я люблю тебя.
Мир на мгновение стал неподвижным. Я сглотнула, пытаясь найти слова, но язык будто не слушался. Он закрыл глаза на секунду, а потом чуть покачал головой и мягко шепнул:
— Тсс… — мягко произнёс он, слегка качнув головой, — не отвечай. Мне достаточно того, что ты сейчас здесь.
И в этих словах было не требование — а обещание. Он лёг рядом, медленно притянул меня к себе, и я без сопротивления оказалась в его объятиях. Его грудь стала моей опорой, дыхание — ритмом, который гнал прочь все тревоги.
Его ладонь на моей спине будто держала меня не только физически, но и изнутри, не давая упасть обратно в холод одиночества. Я закрыла глаза и почувствовала, как он чуть глубже вдохнул — как будто запоминал меня, каждое моё движение и тепло.
За окнами ночь стояла недвижно, в камине потрескивали дрова, и казалось, что этот момент вытянулся в вечность — ту самую, в которой уже невозможно представить себя врозь.
***
Из сна нас вырвал глухой, раскатистый удар. Будто тяжёлый камень с силой шлёпнулся о мостовую внизу. Сознание с трудом прорвалось сквозь мягкий туман дремоты — и тут же сердце замерло от нарастающего крика. Один… другой. А затем — резкий, звонкий, режущий по нервам звон клинков.
— Что это?.. — прошептала я, резко приподнимаясь на локтях.
Кассиан уже был на ногах. Шуршание ткани, быстрые шаги, и он рывком отдёрнул тяжёлую портьеру.
— Стража, — глухо произнёс он. — Чёрт…
Я подошла ближе, вцепившись в край его рукава, и замерла. Внизу, во дворе, в пульсирующем свете факелов мелькали чёрные, вытянутые тени. Их движения были рваными и слишком быстрыми для человеческих. Силуэты — неправильные, изломанные, словно вырезанные из самой ночи. Демоны.
— Они снова… — выдохнула я, ощущая, как к горлу подступает холод страха.
Внизу щиты глухо звенели под ударами, мечи вспыхивали короткими бликами. Один из стражников, отведя копьё врага в сторону, вонзил свой клинок в уродливую тварь, и та осыпалась чёрным пеплом.