Я остановился, всматриваясь в неё. Каждый вдох был ровным и тихим. Но я знал, сколько бурь ей пришлось пройти, чтобы сейчас спать так безмятежно.
Я медленно подошёл, наклонился, чтобы отвести с её лица непослушную прядь. И почувствовал — во мне снова звучит то обещание. Оно стало не словами, а клятвой, вросшей в кости. Даже если придётся шагнуть в самую тьму — я не позволю ей остаться без защиты.
Я лёг рядом, осторожно, чтобы не разбудить её. Она чуть шевельнулась, и я притянул её к себе. Её дыхание коснулось моей шеи, и в груди разлилось тихое, тяжёлое спокойствие.
И я знал: пока я жив — ни одна тень не доберётся до неё.
День отъезда
Я проснулась от мягкого, почти ласкового света, пробивавшегося сквозь полупрозрачные шторы. Он ложился на постель тёплыми, золотистыми полосами, как прикосновения утреннего солнца, и на мгновение я позволила себе просто лежать, вдыхая тишину. Воздух был свежим, с лёгким ароматом ночных цветов, что всё ещё держался в комнате.
Рядом было спокойно и тепло — рука Кассиана всё ещё обнимала меня, как и ночью, будто он даже во сне не хотел отпускать. Его дыхание было ровным, глубоким, а сердце под моей ладонью билось в мерном, успокаивающем ритме.
— Давно я так не высыпалась, — пробормотала я, чувствуя, как улыбка сама появляется на губах. — Засыпать и просыпаться в твоих объятиях… это, наверное, самое безопасное место в мире.
Он чуть сильнее прижал меня к себе, и я почувствовала, как его подбородок мягко коснулся моих волос.
— Значит, я всё делаю правильно, — тихо ответил он, и в этих словах было столько нежности, что я невольно закрыла глаза, позволяя себе утонуть в этом редком мгновении покоя.
Всё вокруг будто замерло. Ни шагов за дверью, ни голосов в коридоре — только мы, и утро, которое не торопится. Я слышала, как за окном лениво щебечет птица, а где‑то далеко, внизу, по каменной мостовой проехала телега, оставив за собой глухой стук колёс.
Он убрал прядь волос с моего лица, и кончики его пальцев коснулись моей щеки — так осторожно, будто я была чем‑то хрупким, что он боится разбить.
— Слушай… — его голос был мягким, но в нём чувствовалась решимость, как в человеке, который уже всё решил, но ждёт, чтобы сказать это в правильный момент. — У меня есть идея.
— Ммм… — я лениво приоткрыла глаза, всё ещё полусонная, и встретила его взгляд.
— Сейчас праздничные каникулы. В Академии нет занятий… — он замялся на секунду, будто проверяя мою реакцию, и чуть улыбнулся. — Поехали со мной в королевство. Познакомлю тебя с родителями. Покажу любимые места. Ещё там будут Крис и Дариус — они, кстати, уже давно хотят увидеть тебя.
— Правда? — я приподнялась на локтях, всматриваясь в его лицо, и в груди что‑то приятно дрогнуло. — Я… я хочу. Очень.
Он легко коснулся губами моей руки, задержавшись чуть дольше, чем нужно, словно запечатывая обещание.
— Тогда решено.
Я снова опустилась на подушку, и он наклонился, чтобы коротко поцеловать меня. В этот момент внутри было всё сразу — тихое предвкушение, лёгкая тревога от предстоящего прощания и тепло от мысли, что он хочет показать мне свой дом.
Где‑то за окнами уже начинался день: солнце медленно поднималось, окрашивая стены золотом, а лёгкий утренний ветер колыхал шторы. Но здесь, в мягком полумраке, мы задержались в своём маленьком утре, которое хотелось растянуть — как затянувшийся вдох, от которого не спешишь избавиться, зная, что за ним придёт неизбежный выдох.
***
Сборы прошли быстро, почти машинально. Я складывала вещи, не вникая, что именно кладу в дорожную сумку, — руки двигались сами, а мысли всё время возвращались к предстоящей дороге. Когда я спустилась в зал, где уже собралась вся семья, сердце сжалось от густого, вязкого чувства, в котором смешались тревога, печаль и странное, почти виноватое облегчение.
Мама стояла чуть в стороне, будто боялась подойти слишком близко, словно между нами пролегала невидимая трещина, и она не знала, выдержит ли шаг через неё. Пальцы теребили подол платья так судорожно, что я удивилась, как ткань ещё не порвалась. Её взгляд то поднимался к моим глазам, то резко опускался вниз, будто каждый раз, встречаясь со мной, она спотыкалась о что‑то невидимое и болезненное.
Она всё‑таки сделала несколько робких шагов, останавливаясь на полпути.
— Можно… тебя обнять? — спросила тихо, и голос её дрогнул, как тонкая стеклянная нить, готовая треснуть.
Я молча кивнула, чувствуя, как в груди поднимается что‑то тёплое и хрупкое, но в то же время опасное — как будто прикоснись, и оно рассыплется в пыль.
Она сделала шаг. Потом ещё один. И вдруг расстояние между нами исчезло. Её руки сомкнулись вокруг меня — неловко, чуть дрожа, будто она боялась, что я оттолкну её. Запах её духов, такой знакомый и в то же время чужой, коснулся меня, и я на миг перестала дышать.