Мы с Кассианом остались вдвоём. Он поднялся из-за стола и, легко коснувшись моей ладони, сказал: — Пойдём.
Коридоры были полны мягких теней, и каждый шаг отдавался в тишине лёгким эхом. Мы поднялись по винтовой лестнице и вышли на балкон. Перед нами раскинулся вечерний двор: купол сада сиял изнутри мягким золотым светом, а за ним — густая зимняя ночь, кружевная от снежного танца.
Кассиан встал рядом, облокотился на холодные перила. С минуту мы молчали, вдыхая морозный воздух. Я чувствовала, как рядом с ним легко — словно весь день, с его впечатлениями, теплом и открытием нового, улёгся в груди тихим светом.
— Я рад, что ты здесь.
Кассиан чуть повернулся ко мне, и я встретила его взгляд — глубокий, тихий, без спешки. Он не сделал резкого шага вперёд, не потянул за собой. Просто коснулся тыльной стороны моей ладони пальцами, как будто спрашивая разрешения. И тогда я сама сократила между нами расстояние.
Губы Кассиана коснулись моих мягко, почти осторожно, но в этом прикосновении было больше, чем просто приветствие или прощание. Оно было как обещание — без слов, но настолько ясное, что я ощутила его каждой клеточкой. Сердце замерло, а потом отбилось раз, другой, будто заново вспоминая ритм.
Когда мы отстранились, я всё ещё чувствовала его дыхание, и на мгновение слова показались лишними. Но он заговорил первым, тихо, будто опасаясь спугнуть этот хрупкий миг:
— Я знаю, что впереди много неизвестного, — он отвёл взгляд к темнеющему саду. — Но я хочу, чтобы ты помнила: куда бы мы ни пошли, я всегда буду рядом.
Я молчала, потому что слова казались слишком малыми для того, что я чувствовала. Вместо ответа я лишь положила руку на его, и он крепко сжал мои пальцы, словно запечатывая это мгновение внутри нас.
***
На следующее утро солнце в Светлом королевстве взошло особенно щедро, заливая золотым светом белые стены замка и кроны деревьев. Воздух был свежим и прозрачным, с лёгким ароматом цветов, что цвели круглый год под защитой мягкого климата этих земель.
Мы отправились в столицу в небольшой, но нарядной процессии. Кассиан шёл рядом со мной, а чуть впереди — Крис и Дариус. Их было невозможно не заметить: принц и принцесса вели себя просто, но всё же от них исходило то невидимое величие, что нельзя спутать ни с чем.
Когда мы въехали на главную улицу, город сразу ожил: люди выходили из лавок, выглядывали из окон, кто-то поднимал детей на руки, чтобы они могли увидеть своих правителей. Широкие брусчатые мостовые были усыпаны лепестками, которые бросали нам навстречу женщины с корзин, а в окнах домов развевались флажки с гербом королевства.
— Ваше высочество! Принцесса Кристалина! — слышалось то тут, то там. Голоса были тёплыми и радостными, в каждом звуке чувствовалось неподдельное уважение и любовь.
Я замечала, как Крис то и дело махала детям, ловя их восторженные улыбки, а Дариус слегка склонял голову в приветствии пожилым людям, которые одаривали его благословениями. Кассиан же здоровался со всеми так, будто знал каждого лично — и, кажется, жители именно это и любили в нём.
Лавочники и ремесленники выходили навстречу с угощениями: тёплыми булочками с мёдом, хрустящими орешками в карамели, тонкими ломтиками сыра, выдержанного в винных погребах. Один старый кондитер подал мне корзинку с крошечными пирожными, украшенными сахарными цветами.
— Для вас, миледи, — сказал он с доброй улыбкой. — Чтобы дорога домой была сладкой.
Ароматы смешивались в воздухе: пряная корица, свежая выпечка, жареные каштаны и что-то цитрусовое, лёгкое, от чего шаг становился быстрее. Музыканты на площади играли весёлые наигрыши, и казалось, что сам город встречает нас как дорогих друзей, а не как высоких гостей.
Мы шли медленно, позволяя этому празднику улиц нас обнимать, и я ловила себя на мысли, что в каждом взгляде, в каждой протянутой руке здесь есть тепло. Оно не было вычурным или показным — оно было настоящим, как летний свет в утреннем окне.
Когда смех замирает
Как жаль, что каникулы не могут длиться вечно. Эта мысль жгла сердце мягким, но упорным теплом, пока я бережно складывала в дорожный сундук последние вещи — так, словно вместе с ними пыталась упаковать и память об этих днях. Каждый предмет — платье, книга, шаль — был не просто вещью, а маленьким сосудом, в котором хранились фрагменты счастья: смех за утренним чаем, долгие прогулки в саду, тихие разговоры при свете камина, когда за окнами шёл снег.