А потом…
Где‑то в груди, прямо под сердцем, родилось странное ощущение — сначала тихое, тянущее, словно кто‑то осторожно сжал мою душу ледяной рукой. Я невольно выпрямилась, пытаясь глубже вдохнуть, но с каждым ударом сердца тяжесть внутри росла. Она становилась острой, обжигающей, и вдруг я поняла, что дышать становится труднее.
Воздух в карете сделался густым, в ушах зашумело, как перед обмороком. Я прижала руки к груди, будто хотела удержать эту силу, не дать ей вырваться. Но она рвалась, как буря, поднимая волны паники и боли.
— Остановите… — мой голос дрогнул, сорвался на хрип. — Остановите карету!
Кассиан мгновенно ударил по стенке, и колёса со скрипом замерли. Я почти вылетела наружу, хватая воздух ртом, но каждый вдох лишь сильнее распалял это… чужое, что оживало внутри.
Крис спрыгнула следом, но застыла, в ужасе глядя на меня.
— Лиа… твои глаза… они… чёрные.
Холод пробежал по коже. Внутри на мгновение стало пусто, прежде чем силу пронзило отчаянное, яростное желание вырваться наружу.
— Не подходите! — сорвалось с губ, голос звучал чуждо, страшно. — Нет… не подходите… я боюсь… я не смогу это сдержать!
Дариус встал перед Крис, расправив плечи, прикрывая её собой. Его глаза были полны напряжённой решимости, а за его спиной Крис побледнела ещё сильнее, но продолжала смотреть на меня так, будто видела не меня, а нечто иное, опасное.
В это время Кассиан спрыгнул на землю и подошёл ко мне, вопреки моим словам. Его шаги были быстрыми, решительными, но в глазах — тревога, смешанная с упрямством.
— Лиа, смотри на меня, — тихо, но твёрдо сказал он. — Дыши… слышишь? Со мной.
Боль в груди разрасталась, уходя в руки и ноги, обжигая каждую жилку. Казалось, кости внутри стали хрупкими, как стекло, и трескались от напора силы. Жгучее тепло смешивалось с ледяной ломотой, и обе эти стихии боролись во мне за власть. Моё дыхание стало рваным, будто я захлёбывалась в пустоте.
Кассиан осторожно, но твёрдо взял мои руки в свои, пытаясь стабилизировать моё дыхание своим ритмом.
— Я здесь, Лиа. Я не отпущу.
Из глаз непрошено потекли слёзы — горячие, солёные, они жгли кожу. Я не понимала, от боли ли это, от страха… или от того, что знала: то, что сейчас во мне просыпается, — не моё. Оно чужое. Тёмное.
Ноги подкосились. Земля подо мной будто пошатнулась, и я осела вниз, но Кассиан успел подхватить меня под плечи, перехватив вес. Его движения были осторожны и уверены, и он помог мне мягко опуститься на колени, не давая телу удариться о землю.
Боль начала утихать, но не исчезла — она словно втянулась обратно, оставив после себя гулкую пустоту. Я наклонилась вперёд, ладони упёрлись в холодную землю, дыхание срывалось, мир плыл перед глазами.
Прежде чем я коснулась щекой земли, сильные руки подхватили меня. Я подняла взгляд — и встретилась с Кассианом. Его глаза, полные беспокойства, искали в моём лице хоть малейший знак, что всё в порядке. Но я уже не могла ответить — тьма, мягкая и безжалостная, накрыла меня.
И мир исчез.
***
В это же время, где‑то в сердце Тёмных земель, в залах, утопающих в тени и кровавом свете факелов, Император демонов поднялся со своего трона. Высокие чёрные колонны отбрасывали искажённые тени на пол, а холодный ветер из бездонных ущелий завывал в проёмах окон.
Перед ним, опустившись на одно колено, вестник произнёс всего несколько слов — и тишину зала прорезал сухой, хриплый смешок.
— Значит… её сила проснулась, — голос Императора был низким, гулким, словно сам камень под ногами дрогнул от этих слов.
На его губах расползлась хищная улыбка. Глаза, похожие на раскалённый уголь, вспыхнули. Он сам чувствовал: искра тьмы внутри наследницы больше не дремлет.
Осталось совсем немного — лишь дождаться, пока её тело и душа окончательно сольются с магией, которая веками текла в венах их рода.
— Скоро, — выдохнул он, и эхо, словно в насмешку, разнесло это слово по сводам зала.
В этот момент снаружи, над башнями цитадели, поднялся ветер, принося с собой аромат грядущей бури.
Между клятвой и бездной
Фрагмент от лица Кассиана Люмьеррейн
Я заметил, как в её лице что-то изменилось. Сначала — почти незаметно: лёгкий вздох, морщинка у переносицы. Но следом — тень в её взгляде и то едва уловимое движение рук к груди, будто она хотела сдержать в себе боль.
— Остановите, — её голос прорезал спокойствие, как лезвие.
Я не раздумывал. Стукнул по стенке, и лошади встали. Внутри у меня уже всё похолодело.