Дверца распахнулась, и Лиа, тяжело дыша, выбралась наружу. Я шагнул следом и застыл. Её взгляд… он не был человеческим. Чёрная, глубокая, бездонная тьма заполнила зрачки, и в ней не отражался ни свет, ни мы — лишь пустота, которая будто жила своей собственной волей.
— Лиа… смотри на меня, — я подошёл ближе, пытаясь поймать её внимание, — дыши… со мной.
Она подняла голову, и на мгновение тьма в её глазах качнулась — как вода, скрывающая что-то под собой.
— Не подходи, — прохрипела она — и в этом голосе уже было что-то чужое. Слова звучали так, словно говорила не она.
Дариус резко шагнул вперёд и встал перед Крис, прикрывая её собой. Я заметил, что его лицо побледнело, а челюсть сжалась. Этот человек вырос в королевстве, где магия тьмы течёт в жилах так же естественно, как кровь. Для него она — привычное дыхание. Но сейчас он смотрел на Элианэлу так, как будто впервые в жизни увидел нечто, чего и сам боялся.
— Ты не одна, — тихо сказал я, уже почти держа её за плечи.
Она дрожала так, будто тело её не принадлежало ей самой. Пальцы сжимались в кулаки, кожа бледнела, а из груди вырывалось тяжёлое, рваное дыхание. Ветер, казалось, обтекал её фигуру, как обтекает скалу посреди бури — и в то же время будто притягивался к ней.
В какой-то момент она пошатнулась, и я успел подхватить её, смягчая падение. Я опустился с ней на колени, чувствуя, как она постепенно теряет силы. Боль в её лице стала угасать, но вместе с ней — и осознанность в глазах.
И вдруг — тишина. Она ещё дышала, но веки опустились, и я понял: она без сознания.
Мы были недалеко от замка, и я сразу приказал поворачивать назад. Лошади рванули галопом, и всё это время я держал её на руках, вглядываясь в черты лица, пытаясь понять, что с ней, и как мне её вернуть.
***
Лошади рванули вперёд так резко, что колёса едва не оторвались от земли. Хлёсткий звук копыт смешивался с моим сбивчивым дыханием. Я прижимал Лию к себе, боясь ослабить хватку, будто мои руки были единственной нитью, что удерживала её в этом мире. Щёка упиралась в её холодный висок, и каждый раз, когда она вдыхала, я чувствовал едва заметное движение грудной клетки и цеплялся за этот ритм, как за доказательство, что она всё ещё здесь.
В голове, как молот, билась мысль: только бы не было поздно…
***
Мы ещё не успели затормозить, как дверь замка распахнулась, и на крыльцо выбежали отец и мать. Они, наверное, услышали стук копыт и шум кареты и просто хотели встретить нас, но в тот момент, когда их глаза упали на меня… на нас… всё изменилось.
Мать замерла на полпути, пальцы, тянувшиеся к приветственному жесту, дрогнули и сжались в кулак. Взгляд метнулся к Лии, потом ко мне, и я видел, как в нём, будто волна, сначала поднялся вопрос, а затем хлынул ужас.
Отец, ещё секунду назад идущий размеренно, рванулся вперёд, почти схватив меня за плечо:
— Что случилось?
Я обошёл его вопрос — мне не хватало воздуха на слова. Всё, что вырвалось из горла, было короткое, сорванное:
— Лекаря!
Этот крик расколол двор. Слуги, до этого стоявшие в стороне, бросились выполнять приказ.
***
Мы влетели в тёплый, пахнущий воском и деревом холл, и я почти бегом понёс Лию в сторону гостевых покоев. Каждый шаг отзывался в сердце глухим стуком, и всё, что я слышал, — это её тихое, слишком медленное дыхание, которое, казалось, могло оборваться в любую секунду.
Я опустил Лию на постель так осторожно, словно любое резкое движение могло расколоть её на хрупкие осколки. Не отпуская её ладонь, я чувствовал под пальцами лёгкий, едва заметный пульс, и это слабое биение сейчас было для меня ценнее всего в мире.
Лекарь появился так быстро, что я не знал — его вызвали или он, как хищник, почуял опасность на расстоянии. Он склонился над Лией, его пальцы двигались уверенно и отточенно, но я видел, как по вискам катятся капли пота. Он проверял пульс, раскрывал веки, следил за зрачками, прикладывал ухо к её губам, считая вдохи.
— Физически она здорова… — наконец произнёс он и медленно опустил плечи, будто признавал собственное бессилие. — Я… не вижу причин для её состояния.
Эти слова ударили, как клинок в сердце. Здорова. Значит, всё, что с ней происходит, лежит за пределами того, что он способен понять… или вылечить.
Мама, стоявшая рядом, словно окаменела, а потом закрыла рот ладонью, чтобы сдержать тихий всхлип. В её глазах проступили слёзы, и они блеснули в свете камина, прежде чем скатиться по щеке. Крис застыла у окна, вцепившись побелевшими пальцами в подоконник, будто пыталась удержать внутри то, что грозило вырваться — страх, панику, отчаяние.