Кассиан. Его глаза — внимательные, острые — изучали меня так, будто искали малейший знак, что я здесь, с ним. Но в их глубине, под слоями привычной сдержанности, горел страх — настоящий, пронзительный, обжигающий сильнее недавней боли. Он держал мою ладонь так крепко, будто этот контакт был последней нитью, что привязывает меня к миру.
Я медленно отвела взгляд. Крис стояла чуть в стороне, щеки её были блотными от слёз, губы прикусаны до бледности. Дариус — хмурый, напряжённый, с глазами, готовыми метнуться к любому теневому шороху. А у изножья — его родители: мать, прикрывшая губы дрожащими пальцами, и отец с прямой спиной, но лицом, в котором отразилось слишком много тёмных дум.
И тут я поняла: пустота. Там, где всегда жила моя магия, где тихо переливалась сила — не осталось ничего. Ни отклика в груди, ни мягкого тепла в пальцах. Словно из меня вырвали кусок и оставили зияющую, холодную пустоту.
— Что… со мной? — голос был хриплым, ломким, словно я говорила после долгого молчания и холода.
Кассиан чуть наклонился, не отпуская руки:
— Мы… временно заблокировали твою силу. Это должно было остановить боль.
Я опустила глаза — на запястьях темнел металл: гладкие обручи с приглушённым, словно спящим, сиянием рун. Холод от них медленно расползался по коже, вползая в вены.
— Это… — я не договорила. Кассиан сжал мою ладонь чуть крепче и, глядя прямо в глаза, твёрдо произнёс: — Это лишь на время, Лиа. Чтобы ты могла отдышаться. Мы не позволим этой… тьме снова забрать тебя.
Я сглотнула, но горло было сухим, будто я не пила целую вечность. Пустота внутри отозвалась тихим, липким страхом. Я всегда чувствовала свою силу — как едва слышное дыхание ветра в ушах, как тихое перетекание тепла под кожей. Она была частью меня, неотделимой, как тень… А теперь её не было. Лишённая этого постоянного присутствия, я ощущала себя чужой в собственном теле, словно смотрела на мир сквозь тонкое, но непробиваемое стекло.
Тихий треск поленьев в камине казался оглушительным. Каждое лицо вокруг я замечала поочерёдно — все они смотрели на меня, но каждый видел что-то своё. Крис, с заплаканными глазами, крепче прижимала руки к груди, словно в попытке удержать своё собственное сердце на месте. Дариус — неподвижный и замкнутый, но я ловила в его взгляде резкий, колющий интерес, смешанный с опасением.
— Но… если она заблокирована, — мой голос звучал тише, чем шёпот, — как я… как я смогу защититься?
Кассиан чуть качнул головой, и в его взгляде на секунду мелькнула тень упрямства:
— Сейчас твоя задача — не защищаться, а выжить.
Эти слова вошли в меня холодом, как и металл на запястьях. Я снова посмотрела на браслеты. Руны на них еле мерцали, будто спали, но от этого их присутствие было только более осязаемым. Они казались не просто оковами, а чужим дыханием, висящим надо мной, сдерживающим каждый мой внутренний импульс.
— Это ненадолго, — тихо добавил он, почти касаясь лбом моих волос. — Мы обязательно найдём способ избавить тебя от этого.
Я кивнула, но внутри всё было не так просто. Я помнила этот мрак. Помнила, как он сжимал, вытягивая из меня не только силу, но и саму суть. И помнила голос — низкий, ровный, чужой — который шептал что-то, от чего сердце сначала замерло, а потом ударилось в грудь так, что стало больно.
Я отвела взгляд, чтобы никто не заметил, как он снова звенит во мне отголоском. Звенит, потому что тьма ещё здесь. Она просто ждёт.
***
Я не заметила, как провалилась в зыбкое, тревожное забытьё. Когда снова открыла глаза, в окне уже серел первый утренний свет. Комната была тиха, но тишина эта не была мирной — в ней притаилось ожидание.
Кассиан сидел всё так же рядом. Его ладонь — тёплая, тяжёлая, надёжная — покоилась поверх моей. Его взгляд встретил мой, и в нём было то же напряжение, что витало в воздухе. Он едва заметно кивнул в сторону. Я проследила за движением его глаз.
У камина стояли мой родители.
Мама — чуть ссутулившаяся, с тенью бессонной ночи под глазами, в пальцах платок, который она машинально теребила. Отец — прямой, но с напряжённой линией плеч, сдержанный, но выдаваемый мелкой дрожью пальцев, заложенных за спину. Они молча смотрели на меня, как будто не решались начать.
— Нам нужно поговорить, — тихо сказала мама. В её голосе не было прежней ласковости. Это звучало не как просьба, а как приговор.
Она подошла ближе, присела на край кровати, так, чтобы мы оказались почти на одном уровне. Я вдруг поняла: она боится.
В этот миг дверь мягко отворилась, впуская в комнату родителей Кассиана. Они шагнули внутрь неторопливо, словно принося с собой дыхание прохладного рассвета. Мать — в строгом, но изящном платье, с глазами, в которых искрились тёплые, ободряющие огоньки; отец — с тем спокойным достоинством, что не требует слов.