Я позволила маске остаться на месте: шаги — ровные, спина — прямая, взгляд — сосредоточенный. Но, идя рядом с ним по залу, я ловила себя на том, что тёплый отблеск в его глазах не ушёл вместе со словами. Он всё ещё словно шёл рядом, незримо, и эта тень тепла упорно отказывалась растворяться.
***
Позже меня проводили в общежитие. Коридоры были тихими, стены — тёплыми, деревянными, а в воздухе витал мягкий аромат сушёных трав, успокаивающий и странно домашний. Здесь не было холодной стерильности дворца — только приглушённый свет ламп, мягкие тени и тихий скрип половиц.
Комната оказалась просторной, с двумя аккуратно застеленными кроватями, большим письменным столом и высокими окнами, через которые солнце лилось широкими полосами, нагревая пол и стены.
Дверь за моей спиной тихо отворилась, и в комнату вошла девушка. Сначала я увидела отблеск — длинные волосы мягко переливались золотистыми бликами, и казалось, что каждый её шаг вызывает лёгкое дрожание солнечных лучей в воздухе. Она двигалась легко, почти беззвучно, но при этом от неё исходила какая-то тёплая уверенность, не показная, а естественная — как у тех, кто привык нести свет, а не демонстрировать его.
Глаза… ясные, голубые, как зимнее небо в редкие дни, когда мороз только подчёркивает чистоту света. Но в них не было колкости — только открытость и неподдельное внимание. Не то любопытство, которое рождается из жажды сплетен, а тихое, принимающее.
— Привет! — её голос был таким тёплым, что я ощутила, как внутри на мгновение дрогнула моя привычная холодная ровность. — Меня зовут Кристалина, но друзья называют меня Крис. А ты?
Я чуть приподняла бровь. Очевидно, она знала, кто я. Скорее всего, знала и вся Академия.
— Элианэла Фроствейн, — ответила я ровно, без попытки смягчить тон.
— О, ваше высочество… — её глаза на секунду округлились, но почти сразу губы тронула мягкая улыбка. — Надеюсь, мы… подружимся.
— Я не ищу друзей. Но спасибо за предложение, — произнесла я ровно, почти отсекая любую возможность продолжения.
На мгновение её улыбка стала мягче, тише, но не исчезла. Будто она приняла мои слова не как стену, а как просто ещё одну особенность моей натуры, не требующую немедленного преодоления.
— Но все же, если хочешь, могу проводить тебя до библиотеки, — предложила она с лёгким наклоном головы. В её голосе не было навязчивости, только спокойная, естественная доброжелательность — как будто подобные жесты были для неё столь же привычны, как дыхание.
— Не нужно. Я справлюсь сама.
— Ну, ладно, — её плечи чуть приподнялись в расслабленном жесте. — Кстати, ты на какой факультет поступила?
— На боевой.
— Вот это да, — в её голосе мелькнуло не показное, а искреннее удивление. — А я — на факультет светлой магии. Мы работаем с целительскими заклинаниями, очищающей магией… совсем другое направление.
Я кивнула, подбирая слова, но поняла, что не нахожу ни одного, которое не прозвучало бы чуждо. Лёгкие, непринуждённые разговоры всегда давались мне хуже, чем сложные заклинания. И всё же в её взгляде не было ничего от той скрытой оценки, к которой я привыкла. Ни любопытства ради сплетен, ни тени осуждения.
И вдруг, словно вспышка в темноте, я поняла, что именно в ней кажется странно знакомым. Этот свет в глазах. Это умение смотреть прямо, но не давить. Та тихая сила, которая чувствуется не через слова, а в самом присутствии… Точно так же смотрел Кассиан.
Мозаика сложилась в одно мгновение. Светлые черты лица, отливающие золотом волосы, тот самый оттенок голубизны в глазах — только мягче, теплее. Ну конечно, Кристалина Люмьеррейн. Его сестра и светлая принцесса. Теперь всё сходство стало очевидным, и это почему‑то ещё больше насторожило.
Я отвела взгляд первой, пряча своё открытие за привычной ровностью тона. Но уже знала: в этой комнате живёт не просто соседка по общежитию. Она — часть того же света, который я почувствовала на себе в зале экзаменов. И, возможно, он будет пытаться коснуться меня снова, только теперь — с двух сторон.
***
В столовую я не пошла — голод остался где‑то за порогом этого дня, далёким и неважным. Вместо него во мне жила тяга к тишине, к пространствам, где собственные мысли звучат громче любых голосов. Я направилась к библиотеке, ступая по длинному коридору, где вечерний свет, прорываясь сквозь высокие арочные окна, ложился на пол холодными, вытянутыми полосами золота.
Навстречу проходили студенты: одни смеялись, переговариваясь между собой, другие спешили, прижимая к груди книги. Почти каждый бросал на меня быстрый взгляд — привычный шелест внимания, едва ощутимый и не оставляющий следа. Внутри же по‑прежнему царила безупречная концентрация, строгая, как натянутый клинок. Моя верная броня от всего лишнего.