Я слушала краем уха. Слова моих родителей перемешались с низкими репликами отца Кассиана, и каждое их движение в комнате отбрасывало тени, которые казались тяжелее воздуха. А я — я пыталась собраться с мыслями.
Если во мне действительно течёт демоническая сила… значит, я могла быть опасна для всех, кто стоит здесь. Для тех, кто сейчас, вместо того чтобы отступить, наоборот, замыкает вокруг меня круг.
— Мы не оставим её одну, — твёрдо сказал мой отец, и в его голосе было что‑то незыблемое, как камень, веками стоящий против бури.
— Даже если придётся встать против всех демонов, — мрачно добавил отец Кассиана, и от этих слов в комнате будто потемнело.
— Я не отдам им свою дочь. Никому. Ни живым, ни мёртвым. Никому! — голос моей матери прорезал воздух, острый, как раскалённый клинок.
На миг всё стихло. Я слышала только медленный, глухой стук собственного сердца… и чуть более ровный — сердца Кассиана, прижатого к моему плечу.
Он склонился ближе, и его тихий шёпот скользнул по коже, будто тёплый ветер:
— Слышишь их? Они не дадут тебе исчезнуть. И я тоже.
Но вместе с теплом этих слов в груди, словно капля яда в чистой воде, расползалась тревога. Все они говорили про меня — про ту, которой я была вчера. Что, если эта сила изменит мою суть, шаг за шагом увлекая в холодные глубины тьмы, где растворяются имена и лица, пока я не стану кем‑то чужим — для них и для самой себя?
И чем сильнее я ловила каждую их фразу, тем отчётливее понимала: они готовы защищать меня от любого врага. Но кто защитит их… если врагом стану я?
Когда тьма берёт верх
С того дня меня больше не оставляли одну. Все эти дни и ночи — мы жили в одном бесконечном поиске ответов. Мои родители, его родители, да и мы сами пытались выяснить хоть что‑то о той тьме, что поселилась во мне. Перебрали древние хроники, расспросили советников, даже старейших магов, но все попытки заканчивались пустотой. Мы не понимали, что происходит, и эта неизвестность была страшнее любых предупреждений.
Даже когда Кассиан вынужден был отлучиться, он делал это с неохотой — каждый раз, словно в последний момент решал, что всё же должен уйти. Его пальцы чуть дольше обычного задерживались на дверной ручке, а взгляд был внимательным и настороженным. Как будто он проверял: смогу ли я продержаться, пока его не будет. Если уходил, то оставлял рядом кого‑то из самых надёжных.
Родители вскоре вернулись в свой дворец: дела государства требовали их присутствия.
Я пока не собиралась возвращаться в академию. Родители сами написали ректору: некоторое время я побуду на домашнем обучении. Я понимала, что это действительно лучшее решение — в себе я уверенности не чувствовала. Тьма могла проснуться в любой момент, и последствия… я не хотела даже думать о них.
***
В то утро Кассиана вызвали в академию. Занятия уже шли полным ходом, и он, как наставник, обязан был вернуться. В такие дни он уходил ещё до рассвета, а возвращался, когда уже темнело. Его прощальный взгляд всегда заставилял мою грудь сжиматься — он словно оставлял часть себя здесь, пока сам не мог остаться.
Со мной остались Крис и Дариус.
Мы пошли прогуляться вокруг замка: солнечный свет мягко ложился на каменные стены, флаги на башнях колыхались в лёгком ветре. Мерцающий барьер, опоясывающий владения, едва заметно дрожал в полуденном свете, как прозрачная завеса. Стража была удвоена: караулы у ворот, патрули вдоль стен, блеск металла в руках часовых. Всё вокруг говорило, что мы в полной безопасности. Я хотела верить в это.
Мы шли по гравийной дорожке, тихо разговаривая, когда браслеты на запястьях дрогнули. Лёгкий, почти ласковый жар сначала казался безобидным… но он быстро усиливался, впиваясь в кожу, словно раскалённые обручи.
Я замерла. Словно все звуки сада — шелест листвы, приглушённые шаги стражи, тихий голос Крис — разом исчезли, осталась только глухая пульсация где-то в глубине груди. Из этой сердцевины, из самого чёрного её ядра, стало подниматься нечто вязкое, глухое, тяжелое, тянущее вниз. Оно лилось в вены, как густая смола, и с каждым ударом сердца вытесняло из меня тепло, мысль, дыхание.
Тьма.
Она не просто проснулась — она приподняла голову, как зверь, уверенный в своей силе. Я ощущала, как эта клетка внутри меня трещит по швам: тонкие прутья — последние границы — изгибаются, скрипят, ломаются.
Внутри стало тесно, шумно и… чужо.
"Они опасны… первой ударь ты…"
Шёпот прорезал сознание, острый, как лезвие, и одновременно густой, обволакивающий, как болотный туман.