— Потому что ты никогда толком не праздновала свой день рождения, — его ладонь мягко коснулась моей щеки, тёплая и надёжная. — Может, пора это менять?
От этих слов внутри всё будто дрогнуло. Я вспомнила те бесконечно долгие годы в замке, когда дни рождения ничем не отличались от остальных. Каменные стены, привычный скрип дверей, монотонный шум ветра в коридорах — и ни одного голоса, что позвал бы к столу, ни смеха, ни радостной суматохи. Я училась не ждать, не надеяться.
Наверное, я задержала дыхание, потому что он чуть наклонился, заглядывая в глаза.
— Это было давно, — тихо сказала я, но в голосе всё равно проскользнула тень. — И как‑то… всегда было не до этого.
Кассиан усмехнулся, но мягко, без тени насмешки.
— Вот именно, — он обвёл большим пальцем линию моей скулы. — Может, пора это менять?
Я замерла, чувствуя, как что‑то внутри откликается на его слова. Воспоминания о прошлых годах — тихих, без поздравлений, без особых поводов радоваться — мелькнули и исчезли, уступив место новому ощущению: будто впереди — что‑то другое.
— А ещё… — он наклонился ближе, и я слышала, как ровно он дышит, — твоя семья тебя очень любит. Я подумал, что вам нужно провести время вместе. Не торопясь. Просто побыть рядом.
Я рассмеялась сквозь лёгкое волнение, прижалась к его плечу.
— И как же я должна теперь тебя благодарить, мой коварный стратег?
— Ммм… можно начать с прогулки, — он сделал вид, что серьёзно обдумывает, — а потом, возможно, поцелуем. Или двумя.
Я покачала головой, но улыбка уже сама распустилась на лице. И в этот момент я поняла: он не просто хочет устроить праздник. Он хочет вернуть мне то, чего у меня никогда не было — ощущение, что этот день действительно мой.
***
Сад встретил нас дыханием тихой зимней ночи. Листья на кустах давно облетели, обнажив тёмные, тонкие, как линии на старинной гравюре, ветви, украшенные хрупким инеем. Он поблёскивал в свете фонарей, словно кто‑то рассыпал по ним крошечные осколки стекла. Каменные дорожки были припорошены свежим снегом, и под нашими шагами раздавался мягкий, почти музыкальный хруст — такой, что хотелось идти медленнее, чтобы слышать его дольше.
Розы спали, спрятавшись под защитными укрытиями, но даже сквозь них доносился едва уловимый аромат, смешанный с морозной свежестью. Где‑то вдали тихо журчал фонтан, не замерзший благодаря тёплому источнику. Пар лёгким туманом поднимался над водой, создавая иллюзию призрачного дыхания, и казалось, что сам сад живёт, но дремлет, укрытый снегом.
Я шла рядом с Кассианом, чувствуя его ладонь в своей — крепкую, уверенную, тёплую. После нашего разговора о семье сердце было лёгким, словно за ним наконец‑то закрыли все сквозняки одиночества. Я даже улыбнулась, вспомнив, что завтра приедут родные, и впервые за много лет в моём дне рождения будет место не тишине, а живым голосам.
— Знаешь… — тихо сказал он, — мне нравится видеть тебя такой. Лёгкой.
— А я и не знала, какой могу быть, — ответила я, глядя на золотистый свет, что ложился на гравий дорожек, и чувствуя, как в груди расправляются крылья чего‑то нового.
Я хотела добавить, как странно и радостно это чувство, когда мир внезапно перестаёт быть одиноким… но в этот миг всё изменилось.
Сначала — едва ощутимый толчок в воздухе, словно сам сад задержал дыхание. Фонари дрогнули, их свет стал зыбким, как отражение в воде, и тени вокруг нас будто потянулись, вытягиваясь в неестественные формы. Потом из‑за стен донёсся глухой, вязкий звук — как будто огромный удар прокатился по камню, пробежав по нему невидимой трещиной.
Кассиан резко обернулся, его пальцы сжали мою руку сильнее.
— Что это?.. — начала я, но не успела договорить.
— Беги! — крикнул он, и в его голосе впервые проскользнуло отчаяние. — Лиа, в замок, сейчас же!
Я рванулась, но путь к замку уже был отрезан. Из‑за заснеженных аллей, точно вынырнув из самого воздуха, хлынули тёмные силуэты. Они двигались стремительно, почти бесшумно, слаженно, как единый организм, и это было страшнее любого рёва. В дрожащем свете фонарей на мгновение показались их лица… нет, не лица — пустые, уродливые пятна тени, переливавшиеся, будто в них текла чёрная ртуть. Демоны.
Стража, стоявшая неподалёку, среагировала мгновенно. Но первый же рывок — и они, словно налетев на невидимую стену, остановились. Удары железа и магии по пустоте отдавались глухим, вязким звуком, и ни царапины, ни трещины не возникало. Мы оказались заперты, как в прозрачной клетке, в самом сердце сада.