За моей спиной стража билась в невидимый барьер. Мечи и копья звенели, удары отдавались в воздухе глухим дрожащим эхом. Заклинания вспыхивали белыми разрядами, но стена оставалась непоколебимой.
— Проклятье! — сорвалось у кого‑то, и удары стали ещё сильнее.
***
Но демонов становилось всё больше. Они выныривали из теней сада и аллей, как живое марево тьмы, заполняя пространство вокруг нас. Их силуэты, искажённые и нереальные, мелькали между фонарями, и каждый раз, когда тень пересекала свет, по коже пробегала холодная дрожь, будто кто‑то провёл лезвием по позвоночнику. С каждой секундой кольцо сжималось, и воздух становился тяжелее, насыщаясь запахом сырости, железа и чего‑то чуждого, от чего хотелось отступить, но некуда было.
Где‑то за спиной глухо загремело. Звук был низким, как далёкий раскат грома, и отозвался в груди тревожным толчком. Ещё мгновение — и по верхним галереям пронеслись выкрики слуг, перемежающиеся с криками испуга. Эти голоса, сорванные и острые, рвали тишину, как трещины по стеклу.
— Лиа! — Кассиан рванулся снова, и на этот раз на лице демона мелькнуло раздражение. Он вдавил колено в его спину, прижимая к себе, словно закрепляя свою победу, и я услышала, как Кассиан сдавленно выдохнул от боли.
Слова демона прозвучали тихо, но каждая нота отзывалась во мне, как глухой удар колокола, отдающийся в висках:
— Их жизни — только в твоих руках. Пойдёшь с нами — и все они доживут до утра. Откажешься — и я начну с него...
Он едва заметно наклонил клинок, и я увидела, как на шее Кассиана блеснула тонкая алая капля.
— Лиа… — выдохнул он, встретив мой взгляд. В этих глазах было всё: мольба, гнев, отчаяние и страх — не за себя, за меня. — Не смей…
Но я уже знала, что выбор сделан. Мой ледяной клинок дрожал в руках, а вместе с ним дрожала и я. Сила, ещё мгновение назад готовая разорвать всё вокруг, будто отступила, оставив в груди пустоту, в которой звенела только тишина.
Я выдохнула и опустила оружие.
— Я пойду с вами, — произнесла тихо, но так ясно, что слова врезались в ночь, как трещина в лёд. — Добровольно.
Демон, державший клинок у горла Кассиана, сделал короткий жест — и кольцо тьмы вокруг нас сомкнулось плотнее, словно стены, приближающиеся с каждой секундой.
Я медленно подняла руку, протягивая её навстречу их лидеру. Его пальцы, чёрные, словно вырезанные из самой ночи, сомкнулись на моей ладони. От этого прикосновения мороз пробежал по коже, но я не отдёрнула её — только сжала губы, чтобы не выдать дрожь.
— Лиа, нет! — голос Кассиана сорвался, и он рванулся с такой силой, что удерживающий его демон едва не потерял хватку. На миг я увидела, как его меч, вырванный у одного из врагов, блеснул в лунном свете, но тут же исчез в хаосе движений.
***
Крис и Дариус, не сговариваясь, бросились вперёд, обрушивая заклинания и удары на барьер. Стража за стеной сада будто обезумела — мечи сыпались градом, копья втыкались в невидимую преграду, магия вспыхивала ослепительными всполохами, но всё это было так же бесполезно, как удары по камню.
Демоны же всё прибывали. Их волна захлестнула подходы к нам, отрезала замок, уже взбираясь по стенам, прорываясь к воротам. Издалека донёсся глухой, тянущийся гул — двери дворца пытались взломать.
Кассиан, срывая дыхание, в последний раз рванулся вперёд. Его пальцы почти коснулись моих — я уже ощущала призрачное тепло его кожи, как вдруг один из демонов ударил его в живот с такой силой, что звук этого удара, глухой и вязкий, будто отозвался в моей собственной груди. Он согнулся, но даже падая, пытался тянуться ко мне.
— Хватит, — голос лидера был холоден, как сталь, пролежавшая века в снегу. В ту же секунду от его ладони, всё ещё сжимающей мою, сорвалась волна густого мрака. Она врезалась в меня, как удар ледяного океана, смывающий дыхание, мысли, саму способность сопротивляться.
Мир содрогнулся и начал рушиться. Перед глазами стремительно сгущалась тьма, но в последние мгновения я успела выхватить обрывки — Кассиан, кричащий моё имя так, будто этим криком он мог удержать меня в живых; Крис, рвущаяся сквозь кольцо врагов, её лицо искажено отчаянием; ослепительные вспышки магии, что гасли, как звёзды, утопленные в чёрной воде.
И потом — пустота. Не тишина, а вязкая, давящая бездна, в которой нет ни верха, ни низа, только холод, от которого ломит кости.
Последнее, что я ощутила, — чужие руки, подхватывающие меня, и этот холод… не просто зимний, а древний, безжалостный. Он проникал глубже кожи, в саму душу, оставляя там трещины.