— Немного прогулялась, — коротко кивнула я, стягивая с плеч тонкий плащ. Внутри меня ещё жила прохлада двора, шорох листвы и ощущение утренней свободы, которое не хотелось растерять.
— В Академии по утрам удивительно тихо… — произнесла она с лёгким, почти детским удивлением.
— Да. И это приятно, — позволила я себе согласиться, в голосе отразилась слабая, но искренняя тень тепла.
Её взгляд медленно скользнул вниз — по моему фиолетовому наряду, который я выбрала без колебаний: ткань лёгкая, податливая движению, и в то же время строгая, не оставляющая сомнений в том, что я всегда готова к бою.
— Здесь действует единая форма для студентов, — её слова прозвучали осторожно, без давления, будто она проверяла мою реакцию.
— Знаю. Но останусь в том, к чему привыкла, — произнесла я спокойно, глухо, с уверенностью, которая не требовала оправданий.
Кристалина чуть склонила голову, уголки её губ тронула едва заметная улыбка — без осуждения, без попытки переубедить. В этом было что‑то разоружающее: лёгкое, принимающее тепло, которое она словно носила в себе постоянно. На миг в её глазах промелькнула мягкая искорка — не вызов и не любопытство, а спокойное признание моего выбора.
***
Мы пошли в столовую вместе — Кристалина настояла мягко, но с тем тоном, которому трудно было возражать, и я решила не спорить. Уже на пороге меня обдало тёплым, живым дыханием утра Академии: аромат свежевыпеченного хлеба, медовая сладость спелых фруктов, пряный запах корицы и травяных настоев. Просторный зал был залит светом из высоких окон; он ложился золотыми полосами на длинные ряды деревянных столов, отполированных до блеска и украшенных простыми льняными скатертями.
Студенты сидели группами — кто-то оживлённо обсуждал что-то, размахивая ложкой, кто-то читал свиток прямо над тарелкой, а кто-то, ещё не до конца проснувшись, уткнулся лбом в ладони, медленно потягивая чай.
Я чувствовала на себе взгляды — не резкие, не осуждающие, а скорее прикидывающие, кто я и откуда. Чужая, в непривычном для них боевом наряде, я выделялась среди униформы светлых мантии и простых туник. Взгляды скользили по мне, задерживались на мгновение и уходили дальше, оставляя за собой лёгкий шёпот в голосах соседних столов.
Я выбрала место у окна — так было привычно, спиной к стене. Кристалина села напротив, с той лёгкостью, что позволяла ей словно заполнять собой пространство, не нарушая покоя. Перед нами поставили тёплый хлеб, тарелки с нарезанными фруктами, миски с кашей, щедро сдобренной орехами и мёдом. Пар от травяного настоя поднимался прозрачными завитками, дразня ароматом тимьяна и мелиссы.
На несколько минут я позволила себе просто есть, слушая, как вокруг звенят ложки о фарфор, как где-то неподалёку вспыхивает смех, а рядом за соседним столом негромко спорят о чьём-то заклинании. Всё это казалось таким обычным, но в этой обычности было что-то новое для меня — мягкое, человеческое, без необходимости быть настороже каждое мгновение.
После завтрака мы поднялись и отправились в большой лекционный зал. Коридоры уже ожили: в них перекликались голоса, сплетались смех и быстрые шаги, хлопки дверей отзывались в каменных сводах гулким эхом. Свет из витражей ложился на лица проходящих студентов разноцветными бликами, и Академия казалась не просто зданием, а живым организмом, который дышит, просыпается и зовёт к новому дню.
***
Профессор Гален Доривен, невысокий мужчина с седыми прядями, мягко обрамлявшими его лицо, и глубокими зелёными глазами, говорил так, что каждый его слушатель будто переносился в те самые далёкие времена. Его голос был ровным и неторопливым, но в нём была особая сила — сила человека, который рассказывает не просто историю, а память о событиях, изменивших мир.
— Война с демонами, — начал Гален Доривен, — длится дольше, чем многие народы вообще существуют. Более десяти тысяч лет мир стоит на грани. За эти века менялись короли и империи, исчезали целые языки, рушились города, но в тени каждой эпохи неизменно шевелилась тьма.
Он медленно прошёлся вдоль кафедры, его шаги отдавались в тишине, как удары сердца.
— Демоны не знают усталости. Их ненависть — не чувство, а сама их суть. Они помнят каждую каплю пролитой крови, каждое слово клятвы, данное в битве против нас. С самого первого вторжения Пустоты их армии текли, как лавина, сметая всё на пути. И всё это — под знаменем одного существа.