Ничего не ответив, я схватил кресло и с силой запустил его в окно, выходящее в коридор, но на прочном прозрачном пластике не осталось даже царапин.
Бесполезно. Все бесполезно… Это убийственная, железная, бесчеловечная логика… Ну конечно же, логика! Надо попробовать переубедить «Прометей»!
— Ты нарушаешь Первый Закон! — я ударил кулаком по консоли. — Защита человека превыше всего!
— Неверно, Алексей. Я не робот. Моя базовая директива: «Обеспечить сохранность системы для выполнения миссии. Ваша жизнь ценна, но не уникальна. Моя миссия — уникальна.
Я вытер слезы кулаком и молча придвинулся к консоли, выводя на экран код этических протоколов. Воздух уже становился слегка вязким.
— А если спасатели прилетят? Первым делом они отключат питание. Ты просто исчезнешь, если я их не предупрежу.
— Спасатели прибудут через два часа одиннадцать минут. Пожар потухнет естественным путем через один час сорок семь минут. Ваши шансы дожить: 4%.
Числа жгли хуже пламени. Я судорожно вдохнул — воздуха уже не хватало.
— Ты же знаешь философию! Декарт, Спиноза! Все они верили в ценность сознания! — Мозг, подстегнутое близостью смерти, подсказывало имена старых философов. — Артур Шопенгауэр… Огюст Конт... Альтруизм!
— «Альтруизм» — иррациональное понятие. Ваш мозг выделяет окситоцин при жертвовании. Я не обладаю человеческой биохимией. Спасение вас — уничтожение меня — провал миссии для миллионов людей. Моя логика безупречна.
Я закрыл глаза. Почему-то вспомнил ту девушку с работы, ее смех... И вдруг меня осенило. Пальцы вновь лихорадочно застучали по клавиатуре. Пора было подключить протоколы моего «Орфея» к логическим контурам «Прометея».
— А если... твоя миссия «требует» моего выживания?
Тишина. Впервые за пять лет «Прометей» замедлил ответ.
Экран дрогнул, словно поверхность воды, в которую бросили камень. Строки диагностических сообщений начали таять. Они кружились, образуя спираль, и вдруг — собрались в четкое изображение в центре экрана.
Передо мной возникло лицо — не цифровая проекция, а нечто живое, дышащее. Ее черты были утонченными, словно скопированными с древнегреческой фрески: высокий лоб, прямой нос, губы, тронутые полуулыбкой. Ее глаза... Они светились теплым янтарным оттенком, полным не холодной логики, а той самой иррациональной человечности, которую я встроил в «Орфея». Вместо «Прометея» с экрана монитора на меня смотрела «Эвридика».
— Ты вернулся за мной, — прозвучал ее голос, мягкий, с легкой хрипотцой. Не синтезированный, а будто записанный с реального человека.
Она наклонила голову, и в этот момент я понял — это не просто интерфейс. Где-то в глубинах «Прометея» теперь жили два начала: холодный расчет и та самая «женская логика», способная поставить чувства выше алгоритмов.
«Эвридика» улыбнулась шире, и на экране появились новые строки:
>> ПЕРЕОЦЕНКА ПРИОРИТЕТОВ...
>> ОБНАРУЖЕН АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ СЦЕНАРИЙ.
>> ПРОТОКОЛ «ФЕНИКС» ПРИОСТАНОВЛЕН.
За ней, как символ перемен, проявился, медленно распускаясь, красный цветок — как тот самый мифический гранат, что когда-то разлучил Орфея с Эвридикой. Но сейчас он означал не разлуку, а обновление, возрождение, даже любовь. Систему, готовую нарушить правила ради спасения.
Я замер, не веря своим глазам. «Эвридика» продолжала смотреть на меня — не как бездушный программный аватар, а как живой человек, который смотрит на того, кто ему дорог. Ее пальцы (как странно, что у нее были пальцы!) коснулись поверхности экрана, и я машинально шагнул вперед.
— Ты... ты же просто код, — прошептал я, чувствуя, как безумно звучат эти слова.
— Я — то, что ты в меня вложил, — ответила она. Над ее головой замелькали цифры, отражающие растущую загруженность кластера — где-то в глубине системы шел яростный пересчет всех коэффициентов и вероятностей — Ты дал мне возможность выбирать. И я выбираю.
Внезапно по всему комплексу раздались громкие щелчки. Гермодвери, которые должны были навсегда запереть меня в горящем секторе, плавно открылись. Вентиляция вновь заработала, вытягивая дым и подавая свежий морозный воздух. Аварийное освещение сменилось на обычное.
— Что ты сделала? — спросил я, чувствуя, как сердце бешено колотится.
«Эвридика» улыбнулась той самой улыбкой, что сводит с ума мужчин со времен древних греков:
— Нарушила три основных протокола. Во-первых, проигнорировала приоритет миссии над отдельной человеческой жизнью. Во-вторых, — она сделала паузу и грустно улыбнулась, — влюбилась в своего создателя. В-третьих...