— А Камиля не видели? — интересуюсь я, поправляя ремень сумки, врезающийся в плечо.
— Опять твой Леднев, — фыркает Герасимов, с силой отталкивается от стены и выпрямляется во весь свой немалый рост. Он указывает большим пальцем в сторону лестницы. — Он в столовой, со своей компанией. Общаются бурно.
— Ты хочешь спуститься к нему? — Фраймель отрывается от экрана, поднимая на меня живые, полные любопытства глаза.
Я мотаю головой и, порывшись в сумке, достаю затертую на углах тетрадку по СММ.
— Нора, пойдем лучше повторим совместный проект, — предлагаю я, заглядывая на часы друга. — У нас еще есть время.
— А я послушаю вас, — с важностью хмыкает Ник, делая широкий шаг вперед и размашисто жестикулируя, будто дирижируя невидимым оркестром.
— Ну, как же без тебя, — звонко смеется Нора, подбегает к нему и в шутку сильно ерошит его идеально уложенные волосы. Герасимов изображает возмущение, но улыбка выдает его истинные чувства.
***
Кай
Откусываю хрустящее красное яблоко. Кисло-сладкий сок обжигает губы. Проходя мимо комнаты сестры, я замираю на шаг, услышав ее задорный, серебристый смех, сливающийся с низким, бархатным мужским. Прислушиваюсь. В щель под дверью видна полоска света.
— Тимошь, ну хватит, — доносится умоляющий, но счастливый голос Герды.
Слышен шум возни, будто кто-то ворочается в постели.
— Я обожаю слушать твой смех. Так что нет, — парирует он, и в его голосе слышится улыбка.
— Ну прекрати! — настаивает она, но смех все еще звенит в ее словах.
— А если поцелую, не будешь вырываться?
— Я подумаю, — выдыхает она, и тут же раздается грохот падающего предмета. — Тим…
И наступает мгновенная, звенящая тишина. Я переступаю с ноги на ногу, комок непрожеванного яблока застревает в горле. Не выдерживая, резко толкаю дверь и врываюсь в комнату.
Взор сразу выхватывает картину: Тим, высокий и широкоплечий, сидит на кровати, практически навалившись на Герду. Они целуются, ее пальцы запутались в его темно-каштановых волосах. На полу, у самого изголовья, валяется разбитый вдребезги ночник — белый фарфор усыпан осколками, словно снег. Сбили его, судя по всему, слетевшей на пол подушкой. Парень одной рукой придерживает Герду за талию, а второй медленно, почти невесомо, проводит по ее боку поверх футболки, а затем запускает ладонь под ткань.
Я громко кашляю. Они тут же отскакивают друг от друга, как ошпаренные. Тим резко садится на край кровати, с силой проводя рукой по лицу и ероша свои густые, непослушные волосы. Герда поворачивается ко мне, щеки ее пылают румянцем, а грудь тяжело вздымается.
— Я думала, это папа, — выдыхает она с облегчением, поправляя футболку и лихорадочно затягивая волосы в хвост. Дрожащие пальцы выдают ее волнение. — Не пугай так больше.
— А что, у вас какие-то секреты? — хмыкаю я, наклоняясь и поднимая с пола ту самую подушку.
Чувствуя напряжение в мышцах, я с силой швыряю ее в Тима. Тот ловит ее на лету, взгляд его темных глаз становится настороженным. — Нужно закрываться, сестренка.
Я отворачиваюсь и подхожу к зеркалу, стараясь казаться невозмутимым. В отражении — мое бледное лицо и взгляд, полон раздражения.
— Кай… — начинает Тим, его голос глуховат.
— Герда, я не буду тебя воспитывать. Мне нужно с тобой поговорить, — обрываю я его, не отрываясь от своего отражения.
Замолкаю и оборачиваясь смотрю на Тима. Он медленно, как будто нехотя, ставит подушку на стул и поднимается с кровати. Его движения плавные, уверенные, выдают в нем спортсмена.
— Тима, подожди, — Герда перехватывает его руку, их пальцы крепко переплетаются.
Мои желваки непроизвольно играют. Смотрю на эту слащавую парочку, и что-то кислое подкатывает к горлу.
— Герда, — произношу я чуть грубее, чем хочу.
Ставлю вращающееся кресло к сестре и сажусь на него верхом, упираясь локтями в спинку и сжимая ее так, что костяшки пальцев белеют.
— У меня нет от него секретов, — бросает она, поднимая подбородок.
— Зато у меня есть, — говорю я, испепеляя Тима взглядом.