Фраймель корчит мне преувеличенно-обиженную рожицу, а затем хватает Снежку за руку, поднимая ее со скамейки.
— Тогда созвонимся! — бросает мне на прощание Вьюгина, позволяя подруге тащить себя. — И не забудь про маркетинг! Ты мне обещал!
Я киваю ей, и они, смеясь, скрываются за поворотом лестницы. Когда их шаги затихают, я достаю телефон, чувствуя, как настроение меняется. Проверяю график работы отца в приложении и тихо хмыкаю. До его прихода домой еще несколько часов. Времени достаточно. Мысль, которая сидела в голове с самого утра, выходит на первый план: раз дело Камиля передали отцу, значит, все бумаги, все улики должны быть у него в кабинете. Нужно лишь найти момент и проверить.
***
Снежка
Облокачиваюсь о прохладную стену в коридоре примерочных, ожидая, пока Нора примерит очередное платье. Слегка подкашиваются ноги от долгой ходьбы. Достаю телефон и почти машинально перехожу в ленту новостей. Пролистываю бесконечные статьи об открытии нового ресторана, отчет о новом благотворительном фонде, но мой взгляд вдруг цепляется за заголовок: разговор корреспондента с матерью Камиля. Сердце делает тяжелый, неприятный толчок. Я бегло читаю строчки, но останавливаюсь только на паре выделенных фраз, и от них становится холодно внутри.
«Меня пугает только одно, что мой сын заледенел изнутри. Не представляю, кому мог перейти дорогу Камиль.»
«Может, кто-то из близкого окружения или завистники?»
«Мой сын обычный студент. Да, он хоккеист, но чтобы убить… С таким даром я знаю только одну девушку, но может она в порыве ревности…»
Я закатываю глаза, чувствуя, как по спине пробегает раздраженная дрожь, и с силой сжимаю телефон в руке. Продолжаю читать, хотя уже тошнит от каждой строчки.
«Девушки в наших реалиях, к сожалению, на многое способны, но не будем никого обвинять бездоказательно.»
Я резко сворачиваю вкладку со статьей, будто обжигаюсь, и засовываю мобильник на самое дно сумки. Не могу больше это читать. Ревность? К кому, интересно, я должна была так ревновать, чтобы отнять жизнь? Это невозможно. За ним и так бегали толпы фанаток. А я… я всегда наивно думала, что он искренне меня любит. Оказалось, все было намного хуже и банальнее любых ожиданий. Самое глупое, что можно делать, — это что-то загадывать и ждать от человека. Мы все ведь не обязаны соответствовать чьим-то выдумкам. Чьи-то ожидания — это лишь их личная проблема. Я все это прекрасно понимаю головой, но в глубине души все еще живет та наивная девчонка, которая просто хотела искренней любви. И от этого осознания становится горько и обидно.
Нора показывается из-за шторки примерочной, и я мгновенно, с усилием, переключаюсь на подругу, заставляя лицо расслабиться. Рассматриваю ее в пастельно-зеленом платье с разрезом на бедре и красивым корсетом, стягивающим талию. Фраймель крутится перед зеркалом с сияющей улыбкой, разглядывая себя со всех сторон.
— В этом платье ты выглядишь так, словно готова уничтожить всех на балу одним лишь взглядом, — выпаливаю я искренне, стараясь, чтобы голос звучал радостно.
Нора краснеет и смущенно отмахивается, прячась обратно за шторкой. Я подхожу ближе и чуть отдергиваю ткань, чтобы подбодрить подругу.
— Ты обязана взять это платье, — говорю я, скрещивая руки на груди, но улыбаюсь. — Оно идеально на тебе сидит. Тем более, оно лучшее из всех пятнадцати, что ты уже перемерила.
— Ты права, — кивает Нора, еще раз поправляя невидимые складки на платье. — Ну что поделать, с такой фигурой и ростом не каждое платье подходит.
— У тебя прекрасная фигура, — говорю ей твердо, глядя прямо в глаза. — Не принижай себя.
— Спасибо, — улыбается она, подмигивая мне. — Ты просто везучая, что твое платье нашлось уже во втором магазине.
— Я просто заранее выбрала модель на сайте, — пожимаю плечами.
— Главное, что фасон тебе подошел, — говорит Нора, поправляя выбившуюся прядь волос.
— И не говори, — хмыкаю я, чувствуя, как понемногу отпускает напряжение. — Вечная проблема — найти то, что хорошо сидит и выглядит при этом изумительно.
— Увы, — вздыхает она с преувеличенной драматичностью. — Сейчас переоденусь, и пойдем в кафе. Посплетничаем как следует.
— Как ты вообще живешь без сплетен? — смеюсь я, закрывая за ней шторку.