— Ты несешь бред, — мотает головой Нолан, и в его глазах мелькает что-то, похожее на панику. Он снова тянется к ней, хватает за плечо. — Снежка, давай поговорим наедине. Ты не в себе.
— Не прикасайся ко мне! — резко говорит Снежка, и ее свободная рука хватает его за запястье. По его коже моментально бежит сизый иней, и он с подавленным стоном отдергивает руку. — Даже если я ошибаюсь, и мы с Каем окажемся слишком разными… пусть это будет моей ошибкой! Я сама делаю этот выбор. Сознательно.
— Это самоубийственно глупый выбор, — настаивает Нолан, но его голос теряет былую мощь. — Снежка, пожалуйста…
— Значит, мы все здесь окончательно чокнулись, — говорит Снежка, и в ее голосе вдруг звучит странное спокойствие. Она еще сильнее сжимает мою руку, и я замечаю, как по ее руке от запястья к локтю, начинают ползти тонкие, синие, почти фиолетовые полосы, похожие на ледяные трещины.
— Вьюгина, не дури, — повышает голос Нолан, но я уже перегораживаю его собой, отстраняя его от нее плечом.
Моя свободная ладонь сама тянется к ее лицу, касается щеки. Она не вздрагивает, не отстраняется. Наоборот, она наклоняется к моему прикосновению, как цветок к солнцу, и смотрит на меня своими невероятными, ледяными глазами. На ее висках пульсируют те же синие линии.
— Опять? — тихо, почти беззвучно, спрашивает она. Я понимаю, о чем она, и просто киваю, не в силах вымолвить слова. Провожу большим пальцем по ее губам, которые стали бледно-фиолетовыми от холода. — Кай…
— Да, Снежик? — выдыхаю я, и мой голос звучит хрипло. Она ловит мою руку в воздухе, когда я пытаюсь убрать ее, и с силой прижимает мою ладонь к своему сердцу, поверх свитера. Под тканью я чувствую тот самый бешеный, отчаянный ритм.
— Скажи, что мы об этом не пожалеем, — говорит она, и на ее губах появляется улыбка — странная смесь вызова, надежды и мольбы.
Мой немой вопрос «О чем?» теряется, не успев сформироваться. Потому что она отвечает на него без слов. Она поднимается на цыпочки, и ее движение — не порыв, не случайность. Это осознанное, решительное вторжение в мое пространство, в само мое дыхание. Ее руки обвивают мою шею, пальцы впиваются в волосы у затылка не с нежностью, а с жадной, цепкой потребностью закрепиться здесь, приковать меня к этому мгновению. И тогда приходит поцелуй.
Это не осторожное прикосновение. Ее губы находят мои с такой уверенностью, будто они — единственная верная точка во всей вселенной. Мягкость ее губ обманчива — за ней скрывается нарастающий натиск, требующий ответа. И я отвечаю. Не могу иначе. Весь мир не гаснет — он взрывается. Вспышкой где-то в основании позвоночника, жаркой волной, смывающей все мысли, все сомнения, все кроме нее. Мои руки сами находят ее спину, скользят по ней, прижимают ее к себе так близко, что стирается любая граница между нами.
Поцелуй углубляется, теряет всякую невинность, становится диалогом на языке, более древнем, чем слова. Ее губы приоткрываются под натиском моих. Дыхание сбивается, путается, становится общим. Мы дышим друг другом, как воздухом, без которого уже не выжить. Она чуть отстраняется, всего на сантиметр, чтобы перевести дух, и в этот миг я вижу ее лицо — запрокинутое, с полуприкрытыми глазами, губы влажные, припухшие от нашего поцелуя. В ее взгляде — не смущение, а темное, ликующее торжество.
— Вот о чем, — шепчет она, и ее дыхание обжигает мои губы.
И прежде чем я успеваю что-то сказать, что-то осмыслить, ее губы снова на моих, еще более требовательные, еще более безрассудные. И в эту секунду я понимаю, что она права. Пожалеем? Нет. Это уже не точка выбора. Это — свободное падение. И мы падаем вместе, и в этом падении нет страха.
Резкий, восхищенный свист разрывает тишину коридора у нас за спинами. Снежка отстраняется, оборачивается. Ник стоит, уперев руки в бока, с широкой ухмылкой. Нора опускает мобильник, на котором, судя по всему, только что было сделано фото или видео, и, вся красная, не зная, куда деть глаза, тычет локтем в бок Герасимова. Тот подмигивает мне, театрально раскланивается и, сделав вид, что зашнуровывает рот на молнию, исчезает за углом. Снежка закатывает глаза, но я вижу, как ее щеки заливает яркий румянец.
— Нора, ты опять? — фыркает она, но в голосе нет настоящего гнева, только смущение.
— Вы такие… милые! Я не удержалась! — пожимает она плечами и, вызвав за спиной небольшой, искрящийся портал, прыгает в него, мгновенно исчезая.