Осматриваюсь: тусклый свет, обшарпанные стены, на подоконнике умирающая герань и банка, набитая окурками. На противоположной стороне, прямо на полу, сидит старый, грязный плюшевый заяц с одной оторванной ручкой и печально скошенными глазами. Жутковатое зрелище. Я хмурюсь, отводя взгляд, и открываю тяжелую дверь в коридор. Ищу нужную квартиру. 103. Вот она. Останавливаюсь перед серой, с облупившимся номером, дверью. Глубоко выдыхаю, чувствуя, как адреналин снова начинает подкатывать к горлу. В голове проносится куча вариантов легенды, которую придется отыграть безупречно.
Поднимаю руку и нажимаю на кнопку звонка. Раздается скрипучий, невыносимо громкий в тишине коридора звук. И почти сразу, без промедления, дверь распахивается. Я замираю на месте, как вкопанный. Передо мной, с широко раскрытыми от удивления глазами, стоит знакомая девушка.
Глава 23
Снежка
Бреду за папой, который катит тележку по проходу между стеллажами. Воздух в магазине густой, теплый и пряный, пахнет хвоей, сладкой ванилью. В самом центре зала возвышаются елки всех размеров и оттенков зеленого, а по бокам — целые царства праздничного декора: от гирлянд, свернутых в аккуратные бухты, до сияющих витрин с хрустальными елочными игрушками. Натаниэль останавливается, снимая шапку и проводя рукой по взъерошенным волосам, оглядывает магазин.
— Елка у нас уже есть, старая-добрая, — говорит папа, поворачиваясь к нам. — Так что смотрим только игрушки и украшения. Никаких спонтанных покупок, договорились?
Я киваю, крепче сжимая в своей ладони маленькую, холодную ручку Джека. Снимаю с него шапку, а он весь извивается, рвется убежать, но его внимание вдруг приковывает мелодичный перезвон. Он замирает, уставившись на витрину, где за стеклом по кругу бесконечно ездит сияющий красный поезд. Его ротик открывается от безмолвного восторга. Вокруг все звенит, мигает и переливается.
Прямо над головой свисает гигантская гирлянда из сотен хрустальных сосулек; они ловят яркий свет софитов и рассыпают по стенам, по лицам прохожих, танцующие световые зайчики. Я скидываю свою шапку в тележку и, не удержавшись, протягиваю руку, осторожно касаясь прохладного стекла. Сосульки тихо звенят от вибрации, словно смеются тонким, ледяным смешком.
— Снежка, бери тележку, а я займусь этим непоседой, — говорит папа, обходя меня и хватает Джека, который уже готов был рвануть к поезду. — Иначе мы здесь до самого Нового года застрянем.
Я киваю, смахивая невидимую пыль с пластмассовой ручки тележки. Натаниэль поднимает Джека на руки, усаживает на сгиб локтя и расстегивает ему куртку, чтобы тот не запарился. Мой брат печально провожает взглядом удаляющуюся железную дорогу, а я в это время оглядываюсь по сторонам, пытаясь сообразить, где могут лежать коробки с поездом. Но папа уже уверенно заворачивает в отдел с гирляндами для елок и окон.
Я следую за ним, и мой взгляд тонет в разнообразии: мигающие, бегущие, статичные, однотонные, разноцветные… И тут я вижу ее. Гирлянда с десятками маленьких, изящных снежинок, которые мягко переливаются белыми и голубыми огоньками. Она словно сделана из застывшего звездного света. Я невольно дотрагиваюсь до одной снежинки, сделанной, кажется, из тонкого стекла или пластика. Провожу кончиками пальцев по ряду, и на губах сама собой появляется улыбка.
— Снежочек, хочешь, возьмем эту? — спрашивает отец, заметив мое внимание и тоже разглядывает гирлянду. Я перевожу на него взгляд и улыбаюсь уже широко, по-настоящему.
— А можно, чтобы она висела в нашей с Джеком комнате? — интересуюсь я, одновременно проводя по его маленьким пальчикам, привлекая его внимание от яркой елки неподалеку.
— Джек, как тебе эта гирлянда? — хмыкает отец, легонько подбрасывая брата на руке.
— Красивая, — говорит Джек, сразу заинтересованный, тянется, чтобы потрогать светящиеся снежинки, но папа аккуратно отводит его руку.
— Ручками не трогаем.
— Почему? — обиженно надувает губы брат.
— Потому что они хрупкие, — спокойно объясняю я, присаживаясь рядом. — Стеклянные. Могут разбиться.
Джек неохотно отводит глаза от гирлянды и уже переключается на полку рядом, где стоят фигурки Деда Мороза с пушистыми бровями и зверушек в смешных новогодних колпачках. Мой взгляд цепляется за крошечного снеговика в золотой шапочке и бархатных перчатках. Он мило улыбается, а его глаза-бусинки словно подмигивают. Я осторожно беру его и передаю Джеку. Он хватает фигурку и крутит в руках с серьезным, изучающим видом, трогает помпон на шапке, считает пуговицы-камешки. После тщательной, молчаливой критики он демонстративно показывает его отцу.