Я понимающе киваю и устраиваюсь на стуле поудобнее, готовясь слушать. Адреналин снова начинает струиться по венам.
— Кай, долго мучать я тебя не буду. Спроси, что хочешь.
— Мне нужны все детали, — серьезно, почти жестко произношу я. — Что именно вы видели? В какое время? Кого? Любое движение, любой звук, который показался странным.
— В своей молодости я был таким же бойким и упертым, — он вдруг улыбается, и в этой улыбке — одобрение и что-то похожее на ностальгию. — Ты мне начинаешь нравиться. Хоть и лезешь куда не просят.
Я в ответ лишь хмыкаю, не отрывая от него взгляда, но краем глаза замечаю, как шиншилла на его коленях на мгновение снова слабо блеснула белым светом и тут же отвернулась, уткнувшись носом в его рукав. Значит, он говорит правду. Или, по крайней мере, то, что считает правдой. Это уже что-то.
Глава 24
Снежка
Я не представляю, то ли папа просто разошелся и скупил полмагазина в каком-то предновогоднем порыве, то ли Фил действительно оказался гением своего дела. Но факт налицо: теперь у нас, начиная от упаковок салфеток с серебристым узором и заканчивая хрупкими фарфоровыми статуэтками, — целая гора всего. И все это в одном, бело-серебристо-синем стиле, как того и хотела Камилла.
Фил, видимо, точно уловил ее желание. Джек крутится возле открытого багажника, подпрыгивая и стараясь заглянуть в каждый шуршащий пакет в поисках своего снеговика. Я крепко держу его за руку, чтобы не нырнул внутрь с головой, и наклоняюсь, чтобы взять пару самых тяжелых пакетов у ног отца. Папа с легким стоном вытягивает последний, огромный и бесформенный. Я тяну брата за собой к знакомой темно-зеленой двери подъезда, и он послушно семенит рядом, но тут же пытается выхватить у меня из рук хоть одну ручку.
— Джек, мне не тяжело, — говорю я, перекладывая груз в одну руку, а другой нащупывая на дне сумки связку ключей. Металл холодный и слегка влажный.
— Я хочу помочь! Я же мужчина! — он тянет за рукав моей куртки, и я, сдавшись, вздыхаю.
Ставлю пакет на мокрый асфальт, развязываю узел и вытаскиваю первую попавшуюся под руку небольшую коробку. Это оказывается набор декоративных подвесок для люстры — стеклянные снежинки, упакованные в прозрачную пленку. Джек улыбается до ушей и хватает их, аккуратно принимая в свои руки.
— Неси это, командир, — говорю я.
Прикладываю домофонный ключ к черной панели. Раздается резкий писк, и дверь с глухим щелчком отпирается. Отпускаю руку Джека, упираюсь плечом и толкаю, подставляя ногу чтобы создать зазор. Брат тут же встраивается в щель, прижимается спиной к двери и изо всех сил помогает ее удерживать, напрягаясь всем своим маленьким телом. Папа проходит мимо с охапкой пакетов, и мы, наконец, заскальзываем в тишину подъезда. Джек тут же обгоняет нас, подбегает к лифту и с размаху нажимает на кнопку вызова.
— Я честно не думал, что наберется столько пакетов, — выдыхает отец, опуская свою ношу на пол и разглядывая еще четыре наших, туго набитых сумки.
— Маме понравятся новые украшения, — уверенно заявляет Джек, не отрывая взгляда от светящихся цифр над дверями лифта, которые медленно сменяют друг друга.
— Не сомневайся, сынок, — улыбается Натаниэль.
Он легонько ерошит пальцами светлые волосы Джека. Тот прижимает к груди коробку со снежинками еще крепче. С мягким звонком двери лифта открываются. Джек заскальзывает внутрь первым, а я шагаю за ним, волоча пакеты по синему линолеуму. Отец заходит последним. Камилла открывает нам дверь квартиры. Она в своем домашнем халате, и на ее лице застывает смесь удивления и одобрения, когда она видит наш «улов». Молча, она отступает, пропуская нас в прихожую, пахнущую корицей и мандаринами. Натаниэль сгружает пакеты возле пуфика и, наклонившись, целует Джека в щеку.
— Мне на работу пора, — говорит он, выпрямляясь. Его голос звучит устало. — Буду поздно.
Камилла подходит к мужу, поправляет ему воротник куртки и целует его в самый край губы — быстрый, сухой поцелуй. Я в это время отворачиваю брата к себе, помогаю ему расстегнуть и стянуть куртку с непослушными рукавами.