Несколько секунд тишины. Потом ее голос, тихий и надломленный:
— Что я слишком много внимания уделяю «посторонним людям». Что ты… отвлекаешь меня от учебы, от целей. И что я, цитирую, «так отчаянно ищу одобрения и тепла, что готова связаться с первым встречным, лишь бы заполнить пустоту». Вот.
«Посторонние люди». «Первый встречный». Слова горят, как кислота. И тут же вспоминается ее фраза: «Приоритет — учеба».
— Понятно, — говорю я, и мой голос становится холодным, отстраненным, хотя внутри все бушует. — А как же чувства, Снежка? Наше общение? Оно не в приоритете? Или это то, чем можно пожертвовать, пока не сданы все проекты и зачеты?
— Кай, не надо так! — в ее голосе прорывается обида и боль. — Ты прекрасно понимаешь, что для меня это важно! Но я не могу позволить себе…
— Позволить себе отвлекаться? — перебиваю я, уже не в силах сдержаться. — Позволить кому-то помочь тебе нести этот груз? Может, твоя мама не так уж и неправа насчет «первого встречного», если ты даже не веришь, что я могу быть тем, кто будет рядом не только в хорошие моменты?
— Ты знаешь, что это не так, — говорит она обиженно, и в голосе слышны слезы.
— Знаю. Прости, — выдыхаю я, чувствуя, как гнев моментально сменяется виной. Я провожу рукой по лицу. — Просто… я сейчас чувствую себя абсолютно бесполезным. И злюсь. И на ситуацию, и на себя, и даже немного на тебя за эту стену. Отправляй свою презентацию. Посмотрю.
Делаю паузу, обдумывая следующие слова. Они должны быть четкими.
— Но в четверг, сразу после пар, мы поговорим. Обо всем. Иначе я сойду с ума.
— Хорошо, — шепчет она в ответ, и связь обрывается. Она сбросила звонок.
Я еще пару минут не убираю телефон от уха, просто стою и смотрю в одну точку на темнеющем за окном небе, чувствуя, как тяжесть оседает где-то в районе желудка. Потом опускаю руку и швыряю телефон на кровать. Он отскакивает от одеяла и падает на пол с глухим стуком. Мне все равно.
— Как же вы, двуногие, любите все усложнять, — философски замечает Ли, спрыгивая со стола и подходя ко мне. — Вместо того чтобы просто быть рядом, вы строите стены из недомолвок.
Я ничего не отвечаю, просто запускаю пальцы в волосы, сжимая их у корней, пытаясь физической болью заглушить внутреннюю.
— Почему надо быть настолько… неприступной? — шиплю я. — Я же не враг.
— А сам-то подумай, — тихо говорит Ли, тычась носом мне в ногу, требуя внимания. — Зачем ей раскрывать все карты парню, которого она, по сути, только начала узнавать? У нее уже есть горький опыт, что близкие люди могут причинять боль. Она защищается.
— Раскрывать карты, — я тихо, беззвучно смеюсь, и в этом смехе нет ни капли веселья. — Получается, я вообще играю без колоды? Даже правил ее игры не знаю. Только и делаю, что натыкаюсь на невидимые стены.
— Может, это и не игра вовсе, — замечает Ли, сворачиваясь клубочком у моих ног. — А ты все ищешь скрытые ходы и шулерские приемы. Успокойся. Иногда люди просто боятся. Боятся снова обжечься, довериться, что их снова бросят, если покажут свою слабость.
Я закрываю глаза, чувствуя, как ее слова попадают точно в цель. Страх. Очень знакомое чувство. Может, в этом мы и похожи. Просто я свой прячу за навязчивостью, за желанием все контролировать, все исправить. А она — за ледяной неприступностью и тотальным самоконтролем. Ирония судьбы: огонь и лед, оба скованы страхом.
— Мне нужно… развеять ее страх, — тихо говорю я, открывая глаза и глядя в темноту за окном. — Показать, что я не уйду. Что ее проблемы — мои проблемы. Что ее боль — моя боль.
— Только не наседая, — тут же предостерегает Ли, поднимая голову. — Не давя. Постепенно. Если бы ты был ей действительно неинтересен или опасен, скорее всего, тебя уже давно превратили бы в симпатичную, но очень холодную ледышку где-нибудь на окраине города.
Я снова хмыкаю, но на этот раз с тенью улыбки. В ее словах есть доля правды. Пусть горькой и неудобной, но правды.
***
Снежка
Хлопаю крышкой ноутбука и вскакиваю из-за стола. Резким движением выключаю гирлянду на окне, которая кажется сейчас слишком яркой и фальшивой. Хватаю телефон со стола и выхожу из комнаты. В коридоре натягиваю на голову капюшон белой, мягкой толстовки, как будто он может скрыть меня от всего мира, от собственных мыслей. Тихонько, на цыпочках, пробираюсь мимо приоткрытой двери кухни, откуда доносятся приглушенные голоса отца и Камиллы. Надеваю первые попавшиеся под руку кроссовки, не завязывая шнурки. Глубоко выдыхаю, как перед прыжком, дергаю ручку тяжелой входной двери и выскальзываю. Заворачиваю не к лифтам, а в противоположную сторону — к маленькой двери на пожарный балкон.