Старая защелка поддается со скрипом. Я захожу внутрь, и ледяной, промозглый воздух сразу обжигает лицо, охлаждая и без того ледяные щеки. Прикрываю дверь за собой и прислоняюсь к ней спиной. Зажмуриваюсь изо всех сил, пытаясь прогнать навязчивый, яркий образ Кая — его глаза, его улыбку, его обиженный голос в трубке. Но он не уходит. Открываю глаза, и пальцы, дрожащие от внутренней дрожи, лихорадочно листают контакты в телефоне. Нахожу «Бабушка». Ставлю громкость на максимум и подношу трубку к уху, отводя взгляд на заснеженные, безликие многоэтажки в темноте.
— Привет, пташка моя! — радостно, как всегда, здоровается Серина. — Как ты там?
— Бабуль, — перебиваю я ее, и мой голос предательски срывается, выдавая всю внутреннюю тревогу. — Я не знаю, как себя вести дальше. Совсем.
— Что случилось, родная? — тут же, обеспокоенно, влезает в разговор дедушка, его голос звучит ближе, будто он перехватил трубку.
— Подожди, Луин, дай ей сказать!
— Дедуль, привет, — говорю я, пытаясь сосредоточиться на огоньках машин на далекой парковке, но они расплываются перед глазами. — Я… я все прокручиваю твою легенду, про связь даров. И мне так хочется открыться ему, Каю, довериться… Но меня держит этот дурацкий страх. И… мама наседает, что он не тот человек, который мне нужен. Что я бросаюсь на первого встречного.
— Страх чего конкретно, внучка? — спокойно, по-деловому спрашивает дед, и я слышу, как бабушка на его фоне что-то неодобрительно фыркает. — Предательства? Или того, что кто-то залезет в душу, увидит все твои слабости и потом сделает больно?
— И то, и другое, наверное, — шепчу я, обнимая себя за плечи. — Я боюсь снова ошибиться.
— Лу, не неси банальности, — слышу голос бабушки, она, видимо, забрала трубку обратно. — Внученька, маму свою слушать, конечно, нужно, но последнее слово всегда за тобой. Это твоя жизнь, твое сердце. Если этот парень тебе нравится, если ты чувствуешь к нему что-то настоящее — действуй. Сидеть в стороне и бояться — это не про нас, Вьюгиных.
— А то оглянешься — и уже никого не будет рядом, — печально, словно вспоминая что-то свое, добавляет дедушка.
— Меня… меня просто съедают эти страхи изнутри, — признаюсь я, и голос снова дрожит. — Но все они куда-то улетучиваются, затихают, когда он рядом. Благодаря ему я… я стала меньше бояться своего дара. Стала лучше его чувствовать. Но…
— Значит, нужно попробовать, — мягко, но настойчиво говорит бабушка. — Ты ведь умная девушка, с головой на плечах. Я уверена, что у вас все получится. Но, Снежка, постарайся не закрываться от него полностью. Эта стена, которую ты строишь… она может и оттолкнуть.
— Хотя если парень по-настоящему тебя полюбит, то и эту стену преодолеет, — философски хмыкает дед, явно говоря наперекор бабушке.
— Только не торопись, — наставляет меня бабушка, игнорируя его. — Все хорошенько обдумай. Но главное — прислушайся к внутренним ощущениям. Прямо сейчас, в эту секунду. Чего бы тебе больше всего хотелось?
Я закрываю глаза, и ответ приходит сам собой, чистый и ясный, без всяких раздумий.
— Очутиться в его объятиях, — выдыхаю я шепотом, и сама удивляюсь этой спонтанной, такой правдивой откровенности.
— И что тебя удерживает? — тут же спрашивает дедушка. Я задумываюсь на секунду, ищу внутри преграды, но нахожу только пустоту и это огромное, давящее желание.
— Ничего, — хмыкаю я, и в этом звуке слышится и облегчение, и решимость. — Просто хочу ощутить его рядом. Чувствовать, что он здесь.
— Значит, беги к нему, — немедленно советует дед, и слышу, как бабушка снова его одергивает.
— Луин, как можно! Неправильно это — девушке бегать за парнями!
— Да так и полвека пройдет, если никто не будет делать первые шаги! — ворчит дед, но уже беззлобно. — В наше время это понимали.