— Давай, — подбадривающе кивает она.
Я делаю глубокий вдох. Медленно, стараясь не дрожать, снимаю с пальцев серебряные кольца, одно за другим, и кладу их на парту с тихим звяканьем. Беру розу. Холодок страха бежит по спине, и едва мои пальцы касаются стебля, как по лепесткам с треском пробегает толстая, прозрачная корка льда, уродуя нежный бутон. Я провожу пальцем по ледяному панцирю и с силой выдыхаую, отчего в воздухе повисает маленькое облачко пара.
— Снежка, попробуй еще раз, — Дорис берет розу из моих рук.
Лед тает на глазах, вода капает на стол, и роза вновь становится идеальной.
— Не спеши! Сосредоточься. Представь не холод, а тишину. Спокойствие падающего снега.
— Хорошо, — шепчу я, и мне кажется, что от этого шепота в воздухе застывают кристаллики.
Она снова кладет розу передо мной. Я беру ее, кручу в руках, стараюсь прочувствовать каждый изгиб, вдохнуть ее аромат.
«Успокойся, успокойся», — бьюсь я сама с собой.
Но внутри все сжимается в ледяной ком. По стеблю бегут белые прожилки инея, и на секунду кажется, что получится... но тут же их сменяет все тот же грубый, толстый лед. Он намерзает с противным шипением. Я психую. Резким движением швыряю розу на парту.
Ледяной бутон с сухим треском раскалывается, и пара лепестков, откалываются, падают на пол.
— У меня ничего не получается! — выкрикиваю я, и голос срывается. Глаза слезятся, — Ни-че-го!
— Нужно время, — Дорис не злится. Она скрещивает руки на груди, изучая меня. — Возможно, роза слишком мала и хрупка. Тебе не хватает... масштаба.
Она подходит к окну и с силой распахивает его. В аудиторию врывается морозный воздух, заставляя меня вздрогнуть.
— Подойди, — ее тон не терпит возражений.
Я медленно, бреду к окну и выглядываю. Внизу, во дворе университета, резвятся несколько малышей.
— Сделай снежок, — говорит Дорис. — Не касаясь снега руками. Только с помощью дара. Собери его из сугроба, сформируй.
Я киваю, слишком расстроенная для слов. Вытягиваю руки через окно, концентрируюсь на пушистом снеге под окном. Спустя мгновение из сугроба поднимается белая масса, крутится в воздухе, сминается, формируясь в аккуратный, плотный снежок. Я мысленно прокручиваю его, сглаживаю неровности. Выходит неплохо. Я смотрю на Дорис с робкой надеждой.
— Хорошо, — кивает она. Ее серебряные глаза скользят по двору. — Теперь брось его в того мальчика. В красной шапке.
Я замечаю маленького мальчика, лепящего свою крепость.
— Ему будет больно! И... и я не уверена, что в этом снежке нет льда, — бормочу я, чувствуя, как внутри все снова сжимается.
— Не попробуешь — не узнаешь, — пожимает плечами она, и в ее глазах читается какой-то тайный умысел.
Я зажмуриваюсь на секунду и резко выдыхаю. Мысленно направляю снежок. Он летит по плавной дуге... но ребенок в красной шапке в мгновение ока отскакивает в сторону. Я не успеваю даже выругаться: снежок со свистом проскакивает мимо цели и со всей силы врезается в спину высокому парню, проходящему мимо. Я в ужасе высовываюсь из окна, кусая нижнюю губу до крови.
— Простите! — кричу я, наблюдая, как он пытается стряхнуть с куртки прилипший, явно не самый мягкий снег.
— В следующий раз кидай не такой твердый, а то останешься без пальцев! — кричит в ответ парень, грозя в мою сторону кулаком, но без настоящей злобы.
Я отскакиваю от окна, как обожженная. Отчаяние накатывает новой, ледяной волной. Я смотрю на свои руки — по коже бегут синие, как отмороженные, полосы. Я подбегаю к зеркалу на стене — да, глаза становятся бледными, почти прозрачными, будто фарфоровыми.
Я закрываю лицо руками, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, бешено и громко. От злости. На себя. На свой дар. На свой страх.
— Я не могу... не могу это контролировать! — мой голос звучит хрипло. — Что со мной не так?!
— С тобой все так, Снежка, — голос Дорис спокоен, как поверхность замерзшего озера. Она подходит ближе. — Ты пытаешься силой заставить свой дар подчиниться. А он рождается не из силы. Он рождается из принятия. Прими свой холод. Не борись с ним.