Я невольно выпрямляюсь под ее пристальным, оценивающим взглядом.. И тут же ненавижу себя за эту покорность. Вдруг в комнату, постучав заглядывает отец. Он осматривает нас молча, и на его обычно строгих губах мелькает быстрая, почти незаметная улыбка. Взгляд скользит с Герды, сияющей и готовой к выходу, на меня, все еще неуверенно поправляющего рукава.
— Во сколько вернетесь? — спрашивает он своим привычным, деловым тоном, но в нем слышна легкая озабоченность.
— Не знаю, пап, — отвечает Герда, хватая с кровати маленький бархатный клатч и легко взвешивая его на ладони, прежде чем повесить на плечо. — Но точно не позже двенадцати.
Отец медленно оглядывает сестру с ног до головы, и в его глазах читается смесь восхищения и отцовской тревоги. В конце концов он одобрительно кивает.
— Только куртку сверху накинь, — говорит он, выпуская ее взглядом из комнаты. — На улице минус.
— Хорошо, — доносится ее уже отдаленный, веселый голос из прихожей.
Я забираю мобильник с тумбочки, проверяю экран и прячу его во внутренний карман пиджака.
— Герду из поля зрения не потеряй, — говорит отец уже серьезным, начальственным тоном, поворачиваясь ко мне. — И обязательно, я подчеркиваю, обязательно доведи до дома. Не отправляй одну на такси.
— Папуля, мне не девять лет! — кричит Герда из прихожей, и слышно, как она роется в шкафу в поисках обуви.
Я обхожу отца, на ходу застегивая пуговицу на пиджаке.
— Все будет сделано в лучшем виде, — говорю ему через плечо, стараясь звучать максимально уверенно.
— Повеселитесь, — бросает он вдогонку, опираясь о косяк двери и складывая руки на груди. — Только голову не выключайте. И, Кай… Не чуди. Никаких твоих авантюр.
— Не переживай, по участкам ночью ездить не придется, — хмыкаю я, выходя в прихожую и помогаю сестре надеть ее пуховую куртку.
Она засовывает руки в рукава, и из-под объемного меха ее лицо кажется еще более хрупким. Она тихо смеется, ловя мой обеспокоенный взгляд. Герда, освободившись, прислоняется к стенке, смотрит на свои тонкие часики на запястье и выразительно указывает на них, торопя меня. Я накидываю свою темную куртку поверх пиджака, чувствуя, как становится тесно, но уже привычно.
Надеваю черные кроссовки, быстро завязываю шнурки и прячу ключи в карман куртки. Открываю дверь, пропускаю вперед сестру и, оборачиваясь, замечаю, что отец все еще стоит в дверном проеме и провожает нас тем самым внимательным взглядом. Я коротко киваю ему — мол, все под контролем, — и выхожу за дверь, захлопывая ее за собой. Герда выбегает первой из подъезда, кутаясь в куртку и подпрыгивая на месте от холода. Она быстрыми, легкими шагами идет по утоптанной снежной тропинке, и я, сделав глубокий вдох морозного воздуха, догоняю ее, поравнявшись и пряча руки в глубокие карманы куртки.
— Жаль, что Тоши не будет, — говорит она, и в ее голосе слышна неподдельная, легкая грусть, хотя губы растянуты в печальной улыбке. Она останавливается у светофора, смотря на красные цифры.
— Он ведь человек, — усмехаюсь я, следя за мигающей желтой лампочкой. — Не думаю, что все эти колдуны и ведьмы с твоего факультета дадут тебе заскучать.
Герда отвечает не словом, а действием — резким, точным ударом локтя в мой бок. Я театрально морщусь, потирая ушибленное место и изображая страдание, хотя удар был несильным.
— Они еще те болтуны и выдумщики, — закатывает она глаза. — Хорошо хоть, с Софи можно посмеяться в сторонке над самыми нелепыми выходками одногруппников. Она хоть понимает мой юмор.
— Какая у меня жестокая сестра, — говорю я, пропуская вперед спешащую женщину с огромными сумками. — Травмируешь родного брата и злорадствуешь над товарищами.
— Как будто ты никогда не шептался за чьей-то спиной, — усмехается она, прикрывая ладонью лицо от крупных, падающих снежинок.
— Не поверишь, но нет, — выдавливаю из себя максимально серьезный, даже праведный тон, но не могу сдержать короткий смешок, когда Герда в ответ только презрительно закатывает глаза, всем видом показывая, насколько она мне не верит.