— Я слишком хорошо тебя знаю, Кай, — говорит она, останавливаясь возле ярко освещенного витринами продуктового магазина. — За соком зайдем? У меня пересохло в горле от всех этих предпраздничных сборов.
— Пойдем, — цокаю языком я, бросая взгляд на заснеженную, постепенно темнеющую улицу впереди.
Вдалеке уже виднеются огни университета, где должен состояться бал. Внутри что-то нетерпеливо екает.
— Не переживай, успеем, — говорит Герда, будто читая мои мысли, и подходит к стеклянной двери с мигающей рекламной вывеской. — Снежка твоя никуда не денется. Не сбежит.
— Вообще-то я пекусь о твоих драгоценных колдунах, — передразниваю я ее, придерживая тяжелую дверь, чтобы она могла пройти. Но Герда лишь одаривает меня убийственным, ледяным взглядом через плечо. — Давай-давай, принцесса, проходи.
Легонько подталкиваю ее в спину, и она, фыркнув, проходит в теплое, ярко освещенное помещение, пахнущее хлебом и цитрусами. Я придерживаю дверь еще мгновение для старушки, которая выходит, сгибаясь под тяжестью двух переполненных пакетов, и ловлю ее благодарный кивок. Потом сам вхожу внутрь, и волна тепла обволакивает меня, контрастируя с тревожным холодком ожидания в груди.
***
Снежка
Достаю из стаканчика ещё одну невидимку — тонкий холодный металл привычно ложится между пальцами. Поправляю в пучке выбившуюся прядь: левой рукой крепко придерживаю основную массу волос, правой аккуратно, почти с молитвенной осторожностью, закалываю непослушные волоски, стараясь, чтобы шпилька не была видна. Поворачиваюсь к зеркалу на стене, слегка наклоняю голову, вглядываюсь в отражение, осматривая причёску со всех сторон, ловя себя на нервном желании, чтобы всё было идеально. Встаю с кресла и ещё раз, с нажимом, прохожусь пальцами по гладкой поверхности пучка, проверяя, сидит ли каждая закреплённая прядь.
— Да, хорошо получилась, — говорит Нора, и её лицо на экране ноутбука приближается, заполняя кадр. Голос звучит чуть приглушённо, из встроенных динамиков, будто из другого мира.
— Боюсь, что распасться может, — бормочу я, прищуриваясь, подхожу к зеркалу, пытаясь разглядеть малейшие недочёты, ощущая знакомое щемящее беспокойство.
Вижу крошечную светлую прядь у виска, досадливо вздыхаю и достаю ещё одну невидимку.
— Ну попроси жену отца, — произносит Фраймель, не отрывая критического взгляда от своего отражения в собственном зеркальце. Она уверенным, отточенным движением проводит кисточкой туши по ресницам, подкрашивая их густым чёрным слоем.
— Не собираюсь я, — закатываю глаза, чувствуя, как по спине пробегает волна упрямого раздражения, опускаюсь на стул перед столом.
Руки судорожно, начинают рыться среди разложенной косметики, пальцы скользят по тюбикам и флакончикам, выискивая нужную помаду.
— Тогда не парься, — хмыкает Нора, и слышится мягкий, решительный щелчок открывающейся крышки. Она берёт румяна, проводит пушистой кистью по персиковому пигменту. — Лучше расскажи, как ты провела вечер с Каем.
Слышу обиженные, поджатые нотки в её голосе и негромко выдыхаю, чувствуя, как в груди сжимается знакомый комок из легкого раздражения и вины.
— Нор, не дуйся, — начинаю я, подпирая подбородок ладонью и пристально смотрю на подругу, пытаясь поймать её взгляд. Та внимательно, с холодноватой сосредоточенностью, смотрит на свое отражение, нанося румяна. — Мы обязательно отметим сдачу проекта.
— Снеж, мне уже всё равно на сдачу, — улыбается Фраймель одними уголками губ, криво и без участия глаз. Она не отрывает взгляда от зеркала, поправляет подушечкой безымянного пальца крошечную неровность на контуре губ, будто стирая ошибку. — Рассказывай.
Убираю косметику по местам в ящик стола с преувеличенной аккуратностью: помада — в бархатный чехол, тушь — в стаканчик с кисточками, рассыпчатые тени — в дальний угол. Оттягиваю время как могу, чувствуя, как внутри всё неохотно сжимается. Ещё раз поднимаю руки к голове, навязчиво проверяю пучок.
— Мы играли в стрелялки, — улыбаюсь я, и улыбка выходит немного смущённой, неровной. Пожимаю плечами, чувствуя, как предательский лёгкий румянец жжёт щёки.
— И ты утерла ему нос? — спрашивает Нора, не глядя в камеру.
Она тянется к шкатулке, выбирает из неё длинные серьги с изумрудами, перебирает их пальцами. Аккуратно вдевает их в мочки ушей, и зелёные камушки мерцают при свете лампы холодными искорками. Я смеюсь, коротко и звонко, но звук получается нервным. Беру из стаканчика две невидимки с крошечными жемчужинами на концах и аккуратно, вкалываю их по бокам от основного пучка, создавая симметричный декор, цепляясь за эту мелкую рутину.