Она ловко, как кошка, запрыгивает на диван рядом со мной. Пружины под нами жалобно и предательски скрипят. Устроившись поудобнее и отвоевав себе половину пледа, она тянется за пачкой чипсов.
— Уверена, что не будешь? — слышу я ее вопрос и одновременно шелест вскрываемой упаковки.
Нора уже с аппетитом отправляет в рот первую золотистую пластинку. Я только отрицательно мотаю головой, отламывая кусочек сладковатого, чуть вязкого манго.
— В чипсах одна химия, — вырывается у меня, и я сама морщусь от собственного занудства. — И тем более, после них на лице как на карте появляются новые материки.
Нора фыркает — коротко и насмешливо — и легонько тыкает меня в бок локтем. От этого неожиданного толчка я вздрагиваю.
— Не парься, Камиль все равно не заметит злосчастный прыщ на твоей щеке, — произносит она с притворным, наигранным ужасом в голосе.
Меня будто слегка обжигает от этих слов. Я с негодованием отмахиваюсь от нее, словно от назойливой мухи, стараясь скрыть навернувшийся румянец.
— Что смотреть будем? — торопливо перевожу я тему, чувствуя, как щеки предательски пылают.
Фраймель, не переставая с хрустом жевать, уставилась на черный экран телевизора, отражающий нас обеих.
— Может, «Как приручить дракона»? — предлагает она, и ее рука уже тянется к пульту.
— Мультфильм или фильм? — уточняю я, кладя голову на ее плечо.
Она замирает на секунду, чипс на полпути ко рту, а затем ее пальцы начинают привычно и быстро скользить по кнопкам, выстукивая название в поисковой строке.
— Я хочу пересмотреть мультик, — радостно говорит она. — Как думаешь?
— Думаю, отличная идея, — искренне улыбаюсь я, погружаясь в мягкие подушки и натягивая плед до подбородка.
***
Тишину комнаты нарушают только голоса викингов с экрана и наш сдержанный, взрывной смех. Мультик подходил к концу, и по комнате разливается знакомое чувство — сладкая грусть ностальгии, смешанная с теплом.
— А знаешь, я теперь хочу в таверну, — мечтательно, почти вздыхая, говорит Нора.
Я отрываюсь от экрана и скептически поднимаю бровь. Приятное оцепенение тут же меняется легкой брезгливостью.
— Не знаю. Не особо хочется наблюдать пьяные дебоши и потом оттирать с джинс липкое пиво, — кривлюсь я, инстинктивно закутываясь в плед, как в кокон, будто он может оградить меня от самой мысли о том шумном, душном месте.
— Да почему ты сразу так критикуешь? — Нора надувает губы и с преувеличенной обидой прижимает к груди большую диванную подушку, пряча в ее складках нижнюю часть лица.
— Потому что где есть алкоголь, там всегда громкие мужчины с развязанными языками и девицы, готовые станцевать на столе, — парирую я, машинально повторяя жест из только что просмотренного мультфильма.
И тут же вижу, как лицо Фраймель озаряется хитрой, стремительной улыбкой. Она вскакивает с дивана с такой резкостью, что подушка падает на пол. Ее пальцы складываются в странный, замысловатый жест, который я раньше у нее не видела.
— Нора, не глупи! — мое сердце вдруг замирает, а по спине бегут ледяные мурашки.
Я инстинктивно отползаю к подлокотнику, всем существом предчувствуя подвох. Но уже поздно. Не успеваю я опомниться, как пространство под моей спиной вдруг искажается с тихим, леденящим душу шелестом. Из абсолютной пустоты возникает ослепительный, сияющий портал. Я теряю опору, и мой крик растворяется в вихре света.
Падение резко обрывается болью — я ударяюсь обо что-то твердое и невероятно жесткое. Глазам требуется мгновение, чтобы привыкнуть к новому, тусклому свету. Я поднимаю голову и вижу, как портал надо мной сжимается в ослепительную точку и исчезает с тихим, зловещим щелчком.
Я на секунду жмурюсь, пытаясь унять тошноту и пронзительную боль в висках.
— Зачем? — шепчу одними губами.
Когда я снова открываю глаза, мир наконец обретает чёткость, и я вижу таверну, о которой болтала Нора. Просторное помещение с низкими, закопчёнными балками под потолком, от которых витает сладковатый запах дыма и топлёного воска. Стены из грубого камня и тёмного дерева освещены медными бра — живое пламя в них отбрасывает на стены и пол причудливые, пляшущие тени. За массивными столами, покрытыми вековыми царапинами и пятнами, сидят самые разные посетители: от бородатых мужчин в потрёпанных кожаных дублетах, шумно игравших в кости, до уединённых пар, тихо беседующих в угловых кабинках.