Вдруг я ощущаю резкую, тянущую боль в боку, будто меня проткнули раскаленным прутом, и инстинктивно, с подавленным стоном, прижимаю ладонь к ребру. Верчу головой, глаза бешено бегают по темным углам в поисках злоумышленника, но никого нет, только пыльный свет фонаря из разбитого окна. Может, кто-то использует дар внушения, играет с моим разумом? Я медленно, с трудом отдергиваю ладонь и пытаюсь рассмотреть ее при блеклом, пыльном свете. Алый, темный оттенок капает на пол, оставляя жирные пятна. Кровь… Я хмурюсь, стискивая зубы от ярости и боли, и оглядываюсь снова.
— Если ты можешь нападать только вслепую, — говорю я. Мой голос, хрипит от напряжения, раздается по пустому зданию, отражаясь эхом. — Я подожгу это здание, и тебе не удастся сбежать.
— Угрожать мне не нужно, — раздается прямо передо мной женский голос, холодный и насмешливый, и я резко поворачиваю голову.
Моего подбородка касается ледяная рука, а я морщусь, сдерживая крик от очередного спазма жгучей боли в боку.
— Ты ведь только из-за Снежки сюда явился. Как же глупо.
Слышу мужской, низкий смех, от которого кровь стынет в жилах, и ладонь отдергивается от моего лица. Я прищуриваюсь, но это не помогает, только усиливает головокружение. Приподнимаю дрожащую руку и, сосредоточившись, формирую маленький, но яркий огненный шар, запускаю его перед собой, но он врезается в противоположную стену. Доска на миг загорается оранжевым язычком, но тут же гаснет, будто ее захлестнули водой.
— Хорошая попытка, — говорит мужской голос прямо возле моего уха, теплое дыхание касается кожи, и я, вздрогнув, сразу запускаю искру огня на источник шума, но вновь промахиваюсь, и пламя гаснет в пустоте.
Отшатываюсь от этого места, спина прижимается к холодной стене, и я моргаю несколько раз, пытаясь прогнать темные пятна перед глазами. Глаза уже начинают привыкать к темноте, и я лихорадочно осматриваюсь, хочу найти хотя бы банальный выключатель или свечу, любой источник света.
— Ты как зверюшка, загнанный в угол, — смеется искаженный, визгливый женский голос, звучащий отовсюду. — Я могу убить тебя прямо сейчас.
— Я думал, мы обсудим безопасность Снежки, — хмыкаю я, пытаясь звучать уверенно, но голос срывается, опираюсь за собой на стену, чувствую, как слабость подкашивает ноги. — Раз она тебе не безразлична.
— С чего такие выводы? — раздается на этот раз мужской голос, уже с другой стороны.
— Это ведь ты напал на Нору в переулке и спрашивал обо мне, — говорю я, и получаю резкий, точный удар в челюсть, от которого звенит в ушах.
Головой с глухим стуком ударяюсь о стенку и сползаю по ней на холодный, пыльный пол, мир плывет перед глазами.
— Даже если и так. Но ты слишком жалкий для того, чтобы обезопасить Снежку, — говорит уже третий, спокойный голос. — Я справлюсь с этим в одиночку. После того как убью тебя.
Чувствую резкий, обжигающий холод на шее и дотрагиваюсь до нее пальцами, с трудом растапливая нарастающий иней огнем. Он поддается неохотно, и я, стиснув зубы, быстро формирую вокруг себя кольцо из живого, трепещущего огня, чувствуя, как драгоценное тепло покидает тело. Замечаю, как от него отшатывается, мелькнув, фигура в черном плаще. Негромко, с облегчением выдыхаю и, наплевав на боль, встаю, прижимая руку к боку и проверяя пальцами, насколько глубокая рана.
— Хотя я могу спокойно подождать, пока ты истечешь кровью, — усмехается женский голос, и в нем слышится сладострастие.
— Не дождешься, — выдыхаю я сквозь стиснутые зубы и запускаю сгусток огня перед собой, в пустоту.
Пламя вспыхивает ярко и задевает сухую, прогнившую стену. Оно быстро, жадно разгорается, и я замечаю, как парень в черном плаще, его силуэт вырисовывается в свете, направляет в него мощный ледяной вихрь. Пламя не поддается сразу, сопротивляясь, а он разворачивается ко мне спиной, совершая ошибку. Очень неразумно. Я быстрыми, хоть и неуверенными шагами сокращаю между нами дистанцию и направляю в него несколько острых огненных искр, которые должны оставить внушительные ожоги на коже, но они замирают на полпути, будто натыкаясь на невидимую стену.
Я замечаю, как чей-то другой силуэт падает из ниоткуда и бьется в конвульсиях, в импульсах от боли. Раздается сдавленный, животный крик, и парень в плаще резко оборачивается. Он формирует толстую, заостренную льдинку и запускает в меня, но я, собрав волю, уворачиваюсь, и осколки впиваются в стену рядом, и внимательно, через боль, изучаю человека, у которого на лице, теперь видимом, появился внушительный, ожог.