— Серьезно? Герасимов, — цокаю языком, чувствуя горькое разочарование и усталость. — Твоя очередь, — хриплю я, отталкивая его в сторону с силой и разворачиваясь к убийце, собирая волю в кулак.
Тот уже поднимается, глаза искажены чистой, нефильтрованной яростью. Ледяной шип в его руке вырастает снова, но в его движениях уже нет прежней плавной уверенности. Он видит, как рушится его план, как его напарник корчится на полу, хватая ртом воздух. Я не даю ему опомниться. Просто бегу на него, пригнувшись, игнорируя пронзающую боль в боку, слабость в ногах, всё. Он замахивается, ледяное остриё блеснуло холодным светом... и пронзило лишь пустое пространство, где я был секунду назад. Я проскочил под его рукой, вложив в удар кулаком не физическую силу, а последнюю, отчаянную вспышку сконцентрированного тепла. Удар пришёлся ему в солнечное сплетение. Не такой уж и сильный. Но достаточно горячий, чтобы вышибить из лёгких весь воздух и заставить его согнуться с хриплым, беззвучным выдохом.
Он падает на колени, роняя осколок льда, который разбивается о пол с мелодичным звоном. Я стою над ним, тяжело дыша, чувствуя, как мир плывёт и качается перед глазами, как в лихорадке. Где-то сбоку стонет от боли Ник. Я наклоняюсь хватаю парня за воротник плаща и приподнимаю его голову, чтобы наши взгляды встретились, чтобы он увидел в моих глазах решимость. Срываю с него черную маску и отшвыриваю её подальше в темноту. Под тканью оказывается молодое, смуглое лицо с острыми скулами и холодными, золотыми, почти змеиными глазами.
В них нет страха, только презрительная, надменная усмешка. В моей ладони рефлекторно, формируется маленький, но яростный огонек, и я наклоняю его к лицу убийцы, замирая на миг, вглядываясь в черты. Знаю ли я его? Мелькнуло смутное, тревожное чувство дежавю, будто видел его в толпе на лекции, в темноте переулка, мельком в университетском коридоре... Но я не успеваю сообразить, память затуманена болью.
— Удивлён? — смеётся он, и в его смехе слышится безумие.
Он пользуется моим замешательством, этой долей секунды. Резкий, сконцентрированный выброс ледяного воздуха, словно ураган, отшвыривает меня через всю комнату. Я лечу спиной вперед и с глухим, кошмарным стуком врезаюсь во что-то твёрдое и острое — в торчащую балку или ржавый гвоздь в прогнившей доске. Белая, ослепительная молния боли пронзает всё тело, вышибая последний воздух из лёгких. Падаю на пол, на спину, и мир на миг уплывает в чёрные, пульсирующие точки, в звонкую тишину. Сквозь нарастающий звон в ушах слышу шаги. Медленные, размеренные, победные. Убийца проходит мимо меня, не удостаивая взглядом, будто я уже мусор. Он подходит к своему напарнику, который всё ещё корчится, держась за обожжённое плечо.
— Ты безнадёжный, Ник, — холодно, без эмоций констатирует убийца, его голос звучит как окончательный приговор. Он наклоняется, грубо хватает Герасимова за подбородок, поворачивает его голову, заставляя встретиться взглядом. — Слишком эмоциональный. Слишком слабый.
Он отпускает голову Ника, и та бессильно падает обратно, ударяясь о лед. Убийца встаёт во весь рост и поворачивается ко мне. Я пытаюсь приподняться на локтях, но новая, давящая волна боли — на этот раз в висках — ударяет с новой силой, заставляя мир помутнеть. Я морщусь, стискивая зубы, из последних, уже почти несуществующих сил пытаясь сфокусировать зрение на нем. Тем временем убийца уже склоняется надо мной, заполняя все поле зрения. Он не спеша, с отвратительной нежностью, запускает холодные пальцы в мои волосы, сжимает их в кулак и резко, болезненно поднимает мою голову, отрывая от холодного, прогнившего пола. Боль в спине кричит так, что в глазах темнеет, и я с трудом сдерживаю стон. В его правой руке уже формируется короткая, идеально заострённая, сверкающая ледышка. Её кончик, излучающий морозное, голубое сияние, он подносит к моему горлу, касается кожи.
— Снежка будет со мной, как и предназначено, — произносит он тихо и каждое слово обволакивает леденящим холодом, проникая в самое нутро.
Я чувствую, как кожа на горле немеет, покрывается тонким, хрустальным инеем. Холод не просто обжигает — он вжимается внутрь, формируя вокруг горла ледяное, неумолимо сжимающееся кольцо. Дышать становится невозможно. Воздух не проходит, лишь ледяная игла проникает в лёгкие, сковывая их.
— Этому... не бывать, — хриплю я еле слышно, сквозь ледяную хватку.
Из последних, отчаянных, уже бессмысленных сил пытаюсь сформировать что-то в свободной ладони. Искру. Тлеющий уголёк. Хоть что-то. Мой взгляд падает на мою дрожащую, липкую от крови руку. Я поднимаю её, мышцы кричат от напряжения, пытаясь дотянуться до собственного горла, чтобы растопить эту ледяную петлю, эту удавку. Но убийца слишком быстр, слишком силен. Он перехватывает мое запястье в стальную, неумолимую хватку и с жестокой силой прижимает руку к полу. Хрупкий, рожденный болью огонёк гаснет с тихим, шипящим звуком, словно вздох. Его лицо теперь прямо над моим, так близко, что я чувствую его холодное дыхание. В золотых, бездушных глазах мелькает чистая, не скрываемая радость. Он наслаждается этим. Наслаждается тем, как гаснет жизнь, как уходит моя сила.