— Твоё последнее слово, Фей? — спрашивает он, и в его голосе, помимо усмешки, звучит любопытство, как у ученого, наблюдающего за подопытным.
Боль и холод накрывают тело свинцовым покрывалом. Темнота зовет, сулит покой. Но за ней — ее лицо. Снежка... Мысль о ней проносится, как последняя, ярчайшая искра в кромешной тьме. Я не могу так. Не позволю. Я делаю последнее, на что способен. С силой, превозмогая невыносимую боль от ледяного кольца, сглатываю. И улыбаюсь. Уголки губ, подрагивают от холода, поднимаются в выражении, полном не боли и страха, а странного, неожиданного, безумного вызова. Взгляд цепляется за что-то за его спиной, в темном проеме.
— Обернись, — выдыхаю я на последнем, хриплом выдохе, вкладывая в эти слова всю оставшуюся силу и надежду.
Его брови на долю секунды взлетают вверх, в глазах мелькает чистое, животное непонимание. Но любопытство заставляет его на мгновение ослабить хватку на моих волосах и бросить быстрый, настороженный взгляд через плечо, в темноту.
***
Снежка
Я пошатываюсь, опираясь о шершавую, холодную деревянную стену заброшенного здания, и несколько раз глубоко, с судорожным усилием вдыхаю. Голова гудит от боли, как раскаленный улей. Пальцами тру виски, стараясь выдавить эту пульсацию, и смотрю, как Адам изучает меня с нескрываемым беспокойством, его обычно насмешливый взгляд теперь острый и напряженный.
— Все нормально, — выдыхаю я, голос звучит хрипло и отдаленно. — Плохо переношу телепортацию. Это пройдет.
Нора, игнорируя мое состояние, уже осматривает здание, заглядывая в грязное окно, и сразу резко отдергивает ладони от него, будто обжигаясь. Я перевожу на нее тяжелый взгляд и хмурюсь, чувствуя, как беспокойство сжимает желудок.
— Что такое? — спрашивает Адам, подходя к ней ближе и тоже пытаясь заглянуть внутрь.
— Там все во льду, — говорит Нора, и ее голос звучит приглушенно, с оттенком страха. Она смотрит на меня, и в ее глазах немой вопрос.
— Я ничего не делала, — поднимаю ладони в защитном жесте и тут же морщусь от очередного спазма тошноты, от которого темнеет в глазах.
Миллер, не говоря ни слова, подходит к массивной двери и дергает за ручку — она не поддается, заперта или примерзла. Он бьет плечом в полотнище, но безрезультатно, только глухой стук разносится по тишине. Нора закатывает глаза с преувеличенным раздражением, но я вижу, как дрожат ее пальцы.
— Естественно, не откроется, — говорит она, стараясь звучать цинично. — Там вся комната, похоже, во льду.
— И что делать? — фыркает Адам, проводя рукой по затылку в явном раздражении.
— Напомни, зачем ты вообще с нами пошел? — усмехается Фраймель, скрещивая руки на груди, но ее поза выдает напряжение.
Я игнорирую их перепалку, поднимаю голову, чувствуя, как шея ноет, и вижу полностью выбитое, темное окно на втором этаже. Слабая, но надежда шевельнулась внутри. Может, попробовать влезть через него?
— А ты как думаешь? Если две девушки будут лазать по заброшке, непонятно с кем, спасая парня, они в безопасности? — говорит Адам, обращаясь к Норе, но его взгляд скользит по мне.
— Если ты захотел поиграть в спасателя, — говорит Нора, указывая подбородком на здание, — придумай, как попасть внутрь.
— Я думаю, — психует Адам, разводя руками. — Ты меня отвлекаешь.
— Ну, конечно. Как обычно, виноваты женщины, — бросает она, закатывая глаза.
Пока они спорят, я, собрав остатки сил и концентрации, формирую у своих ног небольшой, но плотный снежный сугроб. Он с тихим шипением растет, поднимая меня с земли. Я чувствую знакомый холодок дара, бегущий по позвоночнику. Сугроб растет до тех пор, пока я не дотягиваюсь руками до края оконного проема. Цепляюсь пальцами за холодный, облупленный подоконник, мышцы рук дрожат от напряжения, подтягиваюсь и, сделав рывок, забираюсь внутрь, ощущая, как платье цепляется за гвозди. Выглядываю обратно и смотрю на все еще спорящих друзей.