— Ты ей не поможешь в таком состоянии, — фыркаю я.
Мой голос звучит резко, зло, но эта злость — на себя, на всю эту невозможную ситуацию. Кай медленно, с трудом поднимает на меня усталый, затуманенный взгляд. В уголке его губ, запачканном запекшейся кровью, появляется что-то вроде кривой, надломленной улыбки, полной горькой, безумной решимости.
— Герда… сможет меня быстро исцелить, — говорит он, и в его надтреснутом голосе появляется слабая, хрупкая, как первый лед, надежда. — Но нам надо быстро… очень быстро добраться до неё… чтобы они ничего не успели сделать со Снежкой.
Я решительно киваю. Оборачиваюсь, прижимаюсь к стене и высовываю голову, проверяя коридор в обе стороны. Тишина. Зловещая, давящая тишина, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием.
— Знаешь, где она? — спрашиваю я, не отводя взгляда от темного проема, откуда могут появиться они.
— Знаю, — доносится за моей спиной короткий, уверенный, несмотря на боль, ответ Кая.
Этот звук — единственная ниточка, за которую можно ухватиться в этом падающем в бездну мире.
Глава 30
Снежка
Прихожу в себя постепенно, сначала прислушиваюсь к любому шуму, затаив дыхание, но вокруг стоит гробовая, пугающая тишина. Медленно, тяжело открываю глаза и вздрагиваю — все стены, потолок, даже пол покрыты толстым, синеватым слоем льда, который искрится в приглушенном свете одинокой лампы. Я хмурюсь, пытаясь осмыслить это, и поднимаю руки перед лицом. Сердце замирает, а потом начинает колотиться с бешеной силой — на тыльной стороне левой руки, прямо над венами, красуется маленькая, идеально симметричная снежинка, будто нарисованная морозом.
Провожу по ней дрожащими пальцами, но она не исчезает, не тает, холодная и рельефная на коже. До меня не сразу доходит леденящая правда: я стала следующей жертвой. Не просто жертвой — отмеченной. Пытаюсь встать, поднимаюсь на локти, но тело не поддается, его сковывает глубокая, ватная слабость, а в висках стучит боль. Вдруг в проеме двери, бесшумно, появляется темная, высокая фигура, заслоняя свет. Я щурюсь, пытаясь разглядеть его лицо в полумраке, сердце бешено колотится.
— Не переживай, Снежка, — говорит он, приближаясь неторопливыми шагами, его голос звучит спокойно. — Я не причиню тебе боль.
Ледяные пальцы касаются моих губ, и он медленно, с пугающей нежностью проводит по ним подушечкой большого пальца. Я чувствую резкий холод, от которого губы немеют, а он, отстранившись, подходит к заиндевевшему окну, скрестив руки на груди.
— Защитник твой испарился, — хмыкает он, откидывая со лба прядь темных черных волос. — А ты ведь доверилась ему. Многое успела рассказать?
Я хмурюсь, сжимая виски пальцами, пытаясь выдавить из памяти хоть что-то, напрягая каждый извилин. В голове — туман, обрывки, вспышки света и чьи-то крики. Как я оказалась здесь? О ком он говорит? Кай…
— Ах да, — хмыкает Гесь, медленно окидывая меня оценивающим, изучающим взглядом. — У тебя сейчас мысли путаются, и возникает тысяча вопросов? Так не бойся, спрашивай. Я искренне отвечу тебе на все.
Опускаю взгляд на свое платье, и дыхание перехватывает — шелк запачкан алыми, ржавыми пятнами. И перед глазами, как вспышка, всплывает лицо Кая — его глаза, полные боли и беспокойства, смотрят прямо на меня. Я вздрагиваю всем телом и резко, с внезапной, дикой надеждой, бросаю взгляд на дверь. Делаю рывок, чтобы встать, но пошатываюсь, мир плывет, и сильные, неумолимые руки Нолана ловят меня, поддерживая под локти.
— Не торопись, Снежка, — говорит он, и его хватка кажется нежной, но в ней чувствуется стальная сила. — Фей там нет.
— Где он? — шепчу я, переводя испуганный, умоляющий взгляд на Геся. Голос звучит хрипло, чужим. — С ним все нормально?
— Тебе сейчас нужно думать о себе, — вижу на его тонких губах лукавую, кривую улыбку, от которой по спине пробегает леденящий холод, будто по коже провели льдинкой. — Кай бросил тебя, но это к лучшему.
— Он не мог меня оставить, — выдыхаю я, отдергивая руки и, не удержав равновесия, снова опираюсь о ледяную, замерзшую стену, чувствуя, как холод проникает сквозь ткань платья.
— Мог или нет — уже неважно, — говорит Нолан на удивление спокойным, ровным тоном, наблюдая за моей борьбой с холодом и слабостью. — Есть неоспоримый факт, что в своей жизни ты больше его не увидишь.