— Я заслужил это, — говорит он тихо, и слабо выдергивает руку.
— Не говори так! — психую я, в отчаянии откидывая прядь волос со лба, слезы наконец прорываются наружу. — Как же твоя семья, которая останется без тебя? О ней подумай! О матери! О брате!
— Нора, они не захотят меня видеть после того, как узнают, как эти деньги мне достались, — он качает головой, и в его голосе слышится глубокая, беспросветная усталость. — Оставь меня.
— Ник, — шепчу я, и слезы падают ему на грязную, белую рубашку, оставляя темные пятна. — Я должна тебе помочь. Я не могу просто… оставить.
— Ты мне ничего не должна, — хмыкает он, и уголок его обожженной губы дергается. — Пусть этот огонь сожжет меня изнутри. Очистит.
— Хватит уже страдать ерундой! — раздается рядом резкий, грубоватый голос Адама. Он выходит из тени, его лицо хмуро и решительно. Он наклоняется и, не церемонясь, помогает поднять Ника, беря на себя большую часть его веса. — Если не хочешь о себе думать, подумай о Норе, которая будет ходить с этим грузом на душе, понимая, что не спасла тебя, когда могла.
Герасимов медленно, с трудом открывает глаза и бросает на меня взгляд. В его мутных от боли глазах на миг мелькает нерешительная, слабая искра надежды. Или просто отражение моего отчаяния.
— В больницу ему нельзя, — говорит Адам, подтягивает Ника так, чтобы было удобнее нести, и смотрит на меня. — Герда сможет помочь? С этим?
— Я не знаю, — честно выдыхаю я, вытирая тыльной стороной ладони слезы со щек, и смотрю на Ника, который потерял сознание, его голова беспомощно упала на плечо Адама. — Если это сделал Кай… то, возможно, Герда знает, как это исправить. Она… она разбирается в таких вещах.
— Оставайся здесь, — командует мне Адам, уже направляясь к порталу, который я едва удерживаю. — Почувствуешь опасность — сразу создавай портал и в дом Фей. Поняла?
Я лишь киваю, не могу выдавить из пересохшего горла ни слова больше. Миллер с Ником исчезает в мерцающей синеве. Портал захлопывается с тихим хлопком, оставляя меня в полной, давящей тишине ледяного коридора. Я прижимаюсь спиной к холодной, шершавой стене, закрываю глаза на секунду и пытаюсь перевести дух, унять дрожь в руках и коленях.
***
Кай
Поднимаюсь по обледеневшей лестнице, сердце колотится, выбивая в висках один ритм: «Снежка, Снежка, Снежка». Останавливаюсь возле комнаты, из которой доносятся приглушенные голоса и где сквозь дверной проем виднеется мерцающий голубоватый свет льда. Я прижимаюсь к стене, крадусь бесшумно и заглядываю в проем. Кровь стынет в жилах. Вижу широкую спину Нолана, который нависает над Снежкой. Она стоит, прислонившись к подоконнику, цепляется за него одной рукой, а другой пытается оттолкнуть его. Ее лицо бледное, искажено страхом и отчаянием.
— Нолан, — слышу я ее хриплый, надломленный голос, полный усталости и последней надежды, и на автомате, не думая, врываюсь в комнату, ломая ледяную перегородку у входа даром.
— Отойди от нее! — выкрикиваю я, формируя в ладони яркий, горячий шар огня, который освещает ледяную комнату и бросает наши тени на стены.
Нолан оборачивается резко, и в его золотых глазах мелькает не удивление, а холодное раздражение. Он прижимает Вьюгину к своей груди, сжимает ее руки одной своей сильной ладонью, а в другой у него уже сформирован длинный, смертоносный ледяной осколок. Он направляет его острием прямо к ее груди, к сердцу. Мои ноги, не слушаясь, делают пару шагов к ним, а сердце бешено стучит. Не может быть. Не может быть, чтобы я потерял ее. Не переживу этого. Не во второй раз.
— Двинешься — и ей конец, — говорит Гесь ледяным, абсолютно лишенным всяких эмоций тоном, каким говорят о погоде. Его взгляд прикован ко мне.
— Хорошо, — произношу я, заставляя себя остановиться, опуская руку с огненным шаром, но не гася его.
Встречаю взгляд Снежки. В ее глазах, полных слез, я вижу облегчение от моего появления, смешанное со страхом и крошечной, тлеющей надеждой на спасение.
— Я просто хочу понять твою логику. Объясни.
— Хочешь сказать, что ты пришел поговорить по душам? — смеется Нолан, и его смех, холодный и пустой, отражается от ледяных стен становясь жутким. — Одно мое движение, и Снежка никогда ничего не почувствует. Никакой боли и никаких страданий.