Аккуратно, стараясь не напугать зверька, спускаю его на банкетку, где он тут же сворачивается в пушистый клубок. Потом, не говоря ни слова, крепко обнимаю маму, прижимаюсь к ее знакомому, но такому далекому сейчас плечу. Она слегка вздрагивает от неожиданности, но затем осторожно, почти несмело, проводит рукой по моей голове, гладя волосы.
— Я не смогу впустить тебя обратно в свою жизнь полностью, — говорю я тихо, но четко, глядя куда-то мимо ее уха. — Позволь мне самой исправлять свои ошибки и принимать решения. Мне нужно самой учиться и развиваться. Не получится всю жизнь жить по твоей указке. Но если станет совсем невыносимо, я обязательно приду к тебе за советом.
— Не знал, что тут настолько душевные разговоры, — раздается папин голос из гостиной, и мы с мамой слегка отстраняемся друг от друга. Она быстрым движением пальцев убирает под глазами слегка потекшую тушь.
— Привет, Натаниэль, — говорит она, повернувшись к отцу, а он стоит в дверном проеме и смотрит на нас с мягкой, понимающей улыбкой.
— Мам, ты мне так и не ответила насчет Кая, — прерываю их немой диалог взглядов, возвращаясь к главному.
— Ах, точно, — хмыкает она, наклоняясь, чтобы погладить хорька. — Это он предложил подарить тебе ее. Говорил, ты как-то обмолвилась, что хотела бы питомца.
— И все? — спрашиваю я, и в собственном голосе слышу нелепую, детскую надежду на что-то большее.
— Он хотел подняться со мной, но в последний момент передумал, — задумчиво говорит Сильвия, пряча взгляд. — Сказал, что не хочет вмешиваться в семейный момент.
— Так он… внизу? — шепчу я, не веря в услышанное. Сердце вдруг застучало где-то в висках.
— Да, ждет у подъезда, — хмурится мама, но в ее хмурости теперь нет прежней неприязни, только усталое принятие.
— Дочка, беги к нему, — заговорщицки говорит отец, протягивая мне мою куртку.
Я ловлю его понимающий взгляд, улыбаюсь ему — широко, по-настоящему — и, накинув куртку на плечи, наскоро засовываю ноги в кроссовки пряча шнурки внутрь.
— Сильвия, пойдем чай пить.
Едва уловив его последние слова, я выскальзываю в коридор и резко захлопываю дверь. Бегу к лифтам, и несколько раз, с нервным нетерпением, нажимаю на давно уже горящую кнопку.
***
Нора
Дрожащей рукой с силой сбрасываю звонок от мамы, и телефон с глухим стуком падает на одеяло. Я сажусь на край кровати откидываю голову назад, потом резко наклоняюсь, прикрывая ладонями разгоряченное обидой лицо. Пальцы впиваются в кожу висков. За окном с протяжным шипением взрываются салюты, рассыпаясь разноцветными искрами, и доносятся приглушенные, радостные крики людей.
Почему? Почему нельзя было раньше сказать, что они с отцом улетели за границу по его работе? Он востребованный хирург, часто приходится ездить по городам и странам, я это знаю. Но почему нельзя было сообщить заранее? Хотя бы за день. Вроде не чужие друг другу люди, но это ощущение ненужности, второстепенности — оно знакомо до боли. С самого детства я привыкла, что мое мнение, мое «хочу» или «не хочу» не учитывается. Я просто вещь в багаже, которую берут с собой.
Мать работает переводчиком, поэтому и ей приходится колесить по миру. Когда я стала старше, приходилось догонять учебную программу дистанционно, и отец однажды, хмурясь, сказал, что учиться так не получится. Оставшееся время я жила с бабушкой в Волгограде. Потом, когда решила поступать, выбрала город подальше, создала здесь свою жизнь, как думала. Нашла друга. Но и его сейчас нет рядом. Ник просто уехал, ничего не сказав. Не пришел проститься, а лишь бросил в мессенджер сухое сообщение о том, что уезжает, и больше не отвечал. Будто стер меня, как ненужный файл. А Кай и Снежка… Они с головой ушли в свои отношения, в свой новый, общий мир. Мне все реже удается выловить подругу на наши прежние, бесконечные посиделки с чаем и болтовней до утра. То учеба, то срочная встреча с Фей.