Без лишних раздумий я подхожу и, не сказав ни слова, ладонью пихаю его в плечо. Сильнее, чем планировала. Леднев резко оборачивается, его кулаки инстинктивно сжимаются, а в серых глазах вспыхивает мгновенная, животная злость. Но длится это лишь секунду. Взгляд скользит вниз, узнавая меня, и все его тело тут же расслабляется, наполняясь привычной, снисходительной уверенностью.
— Доброе утро, Вьюшка, — его голос звучит бархатно-спокойно.
Он наклоняется, его губы опускаются к моим, дыхание уже касается кожи. Но внутри у меня что-то обрывается, сжимаясь в тугой, болезненный комок. Я резко отшатываюсь, сердце колотится где-то в горле, и кулак сам несется к его груди, обжигая костяшки о жесткую ткань джемпера.
Тупой удар. Он смотрит на меня с неподдельным, искренним непониманием. Его серые глаза, обычно такие теплые для меня, теперь впиваются, как буравчики, выискивая причину этой истерики.
— Где ты вчера был? — вырывается у меня, и голос звучит хрипло, пропитанный обидой и злостью, которые копились всю эту долгую, бессонную ночь.
Моя рука снова дергается, желая ударить, выбить из него правду, но он с легкостью перехватывает ее в воздухе. Его пальцы смыкаются вокруг моего запястья стальным обручем, сжимая так, что кости ноют, и я чувствую, как по телу бегут мурашки от боли и бессилия.
— Я после игры спал. И если тебе интересно — мы выиграли, — он лишь хмыкает, а в ответ со стороны его друзей доносятся одобрительный гул, смешки.
Этот звук обжигает меня посильнее его хватки.
— Ты мне нужен был! — пытаюсь я вырваться, дернув руку на себя, но он только сильнее стискивает пальцы.
Боль, острая и унизительная, заставляет меня вздрогнуть.
— Мне важнее было восстановить силы, — все так же спокойно, почти лениво говорит он и наклоняется к самому моему уху. Его горячее дыхание обжигает кожу. — Пошли отойдем.
Он резко проходит вперед, все еще не отпуская мою руку, и тащит меня за собой, как щенка на поводке. Я едва успеваю переставлять ноги. Мы проходим в раздевалку, и как только за спиной скрываются его друзья, мир переворачивается. Он резко дергает меня за собой, и я с размаху ударяюсь спиной о холодную бетонную стену. Голова отдалась глухим, болезненным стуком.
Прежде чем я успеваю опомниться, он уже нависает надо мной, всем телом прижимая к шершавой поверхности. Со стороны это может выглядеть как интимная близость, но на деле его ладонь больно впивается мне в плечо, а другой рукой он по-прежнему держит мое запястье.
— И что это за фокусы перед моими пацанами? — шипит он, и его лицо так близко совсем не такое, как минуту назад.
В нем читается холодная злость. Паника стучит в висках. Мне нужно освободить руку, снять хоть одно кольцо, почувствовать хоть какую-то защиту… Но он, словно читая мои мысли, с силой завел мою руку за голову и прижал ее к стене. Его взгляд приковывает меня к месту.
— Ты мне не отвечал ни утром, ни ночью… — шепчу я, и голос мой дрожит, выдавая всю мою уязвимость. В горле встает ком.
— А я обязан? — он хмыкает, и этот звук звучит как пощечина. — Вьюшка, мне казалось, ты не из сорта девушек, которые следит за каждым шагом парня. Видимо, я ошибся.
От этих слов внутри все холодеет. Я чувствую, как дрожь бежит по спине.
— Ками, ты мне нужен был, — пытаюся я до него достучаться, вцепившись пальцами свободной руки в мягкую ткань его джемпера. — Я могла не дойти до дома… Мне было страшно!
Я смотрю ему в глаза, умоляя увидеть в них хоть каплю участия, но вижу лишь лед.
— Ты же цела. Значит, справилась и добралась, — он отмахивается, будто от назойливой мухи. — Ты делаешь проблему из ничего.
— Неужели тебе важно мнение твоих друзей, нежели мое состояние? — выдыхаю я, сжимая его джемпер так, что суставы пальцев болят.
В ответ он стискивает мою руку с такой силой, что я чуть не вскрикиваю опускает ее, отбрасывая от себя. Его лицо становится абсолютно чужим.
— Извини за прямоту, но тебя в любой момент может заменить другая, а друзья останутся навсегда.
От этих слов я замираю. Словно глыба льда падает мне в грудь и разбиваясь, осколки впиваются в самое сердце. Жуткий, пронизывающий холод бежит по всему телу, и даже мои кольца, обычно согревающие меня, ничего не могут поделать с этим внутренним морозом.