— Второй пункт — это не сопротивление, а этап изучения, — шепчу я, глядя прямо перед собой на профессора. — Напиши про «шок от нового» и потерю ориентиров.
Нора тут же оживляется и начинает быстро строчить, кивая. Я возвращаюсь к своему кейсу. Нужно проанализировать конфликт между новым сотрудником и старым. Уголки моих губ дрогают в улыбке.
«Камиль, ты будешь моим вдохновением».
Я описываю манипулятивные тактики, которые использовал «старый» для подрыва авторитета «новичка», и детально расписываю стратегию нейтрализации такого поведения, основанную на холодной логике и демонстрации профессиональной компетенции.
Каждое слово маленький уколом в его самолюбие, пусть он об этом и не узнает. Я пишу быстро, почти с наслаждением, превращая свою обиду в анализ.
***
Кай
Эмма Эдуардовна сидит за своим массивным дубовым столом, и тонкие морщинки на ее лбу углубляются по мере того, как она медленно перелистывает страницы моего дела из колледжа. Воздух в кабинете густой и неподвижный. Я, стараюсь не выдавать внутреннего напряжения, лениво вожу взглядом по стеллажам, установленными толстыми томами, и портретам бывших директоров на стенах.
Рядом на стуле вертится Герда, беззаботно болтая ногами и ритмично постукивая каблучком по ножке стула.
— Кай, я и не думала, что тут... — голос Эммы Эдуардовны заставляет меня встрепенуться. Она замолкает, постукивая кончиком ручки по столу, подбирая слова. — Всё здесь выглядит... несколько сложнее, чем я предполагала.
— Я просто изначально попал не на тот факультет, — пожимаю я плечами, отводя взгляд к окну. — Экономика — это определённо не моё.
— А маркетинг? — она приподнимает одну бровь, изучая меня с сомнением.
Я лишь развожу руками, выразительно подняв брови, будто говоря: «Ну кто знает?». Директор глухо вздыхает, достает телефон и, быстро набирает сообщение, откладывает его в сторону, снова погружаясь в кипу бумаг.
— Вам придется очень серьезно заняться учебой, Кай, — произносит она, не отрывая глаз от документов, её ручка с раздражением выводит пометки на полях.
— Буду стараться, — я скрещиваю руки на груди, демонстрируя дежурную покорность, и снова смотрю в окно.
За стеклом кружатся снежинки, и на мгновение я ловлю себя на том, что ищу в их хороводе знакомый силуэт, вспоминая Снежку.
— Не «стараться», а сделать, — поправляет меня Эмма Эдуардовна и наконец поднимает на меня взгляд, суровый и неумолимый. — Три косяка — академических, поведенческих, любых — и ты вылетишь из университета. Это не колледж.
— Не переживайте, — я коротко хмыкаю, откидываясь на спинку стула. — Я и на первом курсе отвечу за все грехи.
— Кай! — Герда стукнула меня по колену, заставляя вздрогнуть.
Она поворачивается к директору с самой невинной улыбкой.
— Он шутит, Эмма Эдуардовна, он всегда так нервничает!
— Юмор — это хорошо, — холодно парирует директор, с неодобрением глядя на меня поверх очков. — Но в вашем положении я не вижу ровным счетом ничего веселого.
Она с раздражением отодвигает мое дело и отвлекается перебирая бумаги в ящике стола, словно ища что-то более важное. Вдруг в дверь стучат — три отрывистых, четких удара. Я непроизвольно выпрямляюсь и резко оборачиваюсь на звук, сердце на мгновение замирает в груди.
— Войдите! — говорит Эмма Эдуардовна.
Дверь открывается, и в проеме возникает фигура. Девушка с пепельными волосами, собранными в небрежный пучок, из которого выбиваются отдельные пряди. Её голубые, холодные как зимнее утро глаза, метаются по кабинету и... останавливаются на мне. Уголки моих губ поднимаются в непроизвольной улыбке, когда наши взгляды сталкиваются. Снежка замирает на пороге, её пальцы сжимают край дверцы.
— Кай... — беззвучно шепчут её губы, и я вижу, как широко раскрываются её глаза.
— Я... — так же тихо хмыкаю я в ответ, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
Герда, наблюдает за нашей безмолвной пантомимой, с любопытством склоняет голову набок, а на её лице медленно расползается загадочная, понимающая улыбка.
— Вьюгина, не задерживайтесь в дверях, проходите и закройте за собой, пожалуйста, — торопливым тоном говорит Эмма Эдуардовна, жестом указывая на стул рядом со мной.