Леднев начинает свою тактику. Его лицо смягчается, и в глазах появляются знакомые искорки шутливости. Он щекочет меня за бок, пытаясь вызвать улыбку.
— Вьюшка, ты чего, серьезная такая? С новым знакомым даже не улыбаешься? Или он слишком скучный? — он говорит это таким тоном, словно мы заговорщики, и Кай — просто неловкий третьи лишний.
Я молчу, пытаясь сохранить строгое выражение лица, но его прикосновение и привычный тон на секунду сбивают меня с толку. Мозг отказывается перестраиваться с режима «ссора» на режим «старые шутки».
— Ладно, ладно, — Камиль вздыхает, с преувеличенной грустью покачивая головой. — Я виноват, утренние кошки поскреблись. Но теперь-то все? Хватит дуться. Пошли, я тебе кофе купил, он стынет.
Ками тянет меня за собой, его голос — шелковый и убедительный.
— Помнишь, в прошлый раз, когда ты дулась, я тебе того плюшевого медведя в тире выиграл? Глупости все это.
И на секунду это срабатывает. Мозг, привыкший годами реагировать на его обаяние, автоматически тянется к этому знакомому сценарию «помирились». Я почти готова улыбнуться, вспомнив того дурацкого медведя. Я не сразу, но переключаюсь. Сжатые кулаки разжимаются, взгляд теряет ледяную остроту. Он почти победил. Но тут мой взгляд скользит по Каю. Он стоит неподвижно, не пытаясь вмешаться, просто смотрит на меня. И в его карих глазах нет ни насмешки, ни вызова. Только понимание и тихая поддержка. И этого оказывается достаточно, чтобы иллюзия рассыпалась.
Я выдыхаю и убираю руку Камиля со своего плеча.
— Зачем весь этот детский сад? — смотрю прямо в его ледяные серые глаза, и в моем голосе больше нет замешательства.
— То есть тебе нормально тискаться с другим сразу после нашей ссоры? — давит он, и фальшивая добродушность мгновенно испаряется с его лица.
— Тебе напомнить твои же слова? — не сдерживаюсь я, голос дрожит от обиды. — Ты сказал, что «меня заменит другая»! Что «я сложная»!
— Это что, оправдание? — он делает шаг вперёд, его глаза сужаются. — Я был в ярости! А ты, выходит, только и ждала повода, чтобы побежать к первому встречному?
— Первому встречному? — взрываюсь я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Может, ему просто не всё равно, что я чувствую? Может, он умеет говорить не только гадости?
Его лицо искажается гримасой гнева. Кажется, словами я задеваю его эго.
— Ага, конечно! Такой чуткий! И ты, значит, сразу готова ему в объятия кидаться? Что, он тебе наговорил, какой я плохой?
— Он ничего не говорил! Кай просто рядом! В отличие от тебя, который предпочёл хлопнуть дверью и уйти!
— Закрой свой рот! — рявкает Вьюгин и резко заносит руку.
Но Фей тут же, словно тень, оказывается рядом и перехватывает его запястье железной хваткой. Я даже не моргаю, не отвожу взгляд от парня, которого еще недавно любила всем сердцем.
— Не смей ее даже пальцем трогать, — голос Кая тих, но в нем стальная твердость.
— Когда ты успел таким стать? — шепчу я, больше себе, чем ему.
— Я всегда был таким, Вьюшка, — хмыкает Камиль, с силой отдергивая руку. — А знаешь что? Катись куда подальше.
— Мы расстаемся, — уверенно, глядя ему прямо в глаза, говорю я.
Впервые эти слова звучат не как боль, а как освобождение.
— Давно ждал этого момента, — скалится он, с силой засовывает руки в карманы джинс и, развернувшись, уходит.
Мои плечи бессильно опускаются, и я с странным чувством — смесью грусти и невероятного облегчения — провожаю взглядом удаляющуюся спину Камиля.
***
Кай
Снежка смахивает слезы и медленно поворачивается ко мне. Её губы дрогнули, вытягиваясь в вымученную, безрадостную улыбку, которая не может обмануть ни меня, ни её саму.
— Прости, что впутала тебя в это... — её голос звучит горько, она опускает глаза, разглядывая узор на плитке пола. — Но Камиль бы не отстал, пока не добьется своего.
— Да ничего страшного, — я легкомысленно пожимаю плечами, стараясь разрядить обстановку. — Главное, чтобы он теперь понял, что тебя трогать не стоит.
— Это всё так странно... — шепчет она, задумчиво прикусывая нижнюю губу.
Я делаю шаг ближе, и в пространстве между нами врывается её морозный аромат — свежий, как первый снег, с едва уловимой ноткой полевых цветов.