Его внешность всегда действует на меня с гипнотической силой. Иссиня-черные волосы, всегда слегка растрепанные, будто он только что вышел из-под порыва ветра, падают на лоб и почти касаются густых бровей. Из-под них смотрят глаза холодного, пронзительного зимнего цвета — не просто светлые, а почти прозрачные, серо-стальные, с едва уловимым ледяным сиянием. Они всегда смотрят слишком прямо и оценивающе, но сейчас в их глубине плескается озорной, теплый огонек. Прямой нос, четко очерченные губы, которые сейчас растягиваются в той самой улыбке, что обнажают идеально ровные белые зубы и пролегает лукавыми морщинками в уголках глаз. Ками в своем привычном черном свитере с высоким воротом, который подчеркивает рельеф его плеч и широкой грудной клетки.
На моих губах тут же расцветает непроизвольная улыбка, и я делаю несколько шагов к автомобилю. Дергаю за хромированную ручку, но та не поддается.
— Открой, — бросаю я, но в ответ лишь слышу его смех.
Перевожу на него умоляющий взгляд, а он, все так же ухмыляясь, опускает стекло до конца и, прищурившись, выдает:
— Давай через окно.
— Что? — непроизвольно приподнимаю бровь и краем глаза замечаю, как несколько человек на остановке с интересом наблюдают за нашей сценой.
— Я вообще-то в юбке, — шиплю обращаюсь я к Ледневу, понижая голос.
— Не думаю, что кому-то будет интересно наблюдать, как девушка лезет через окно, — берет на слабо Камиль, лениво проводя пальцами по кожаному рулю.
Я отвечаю ему улыбкой и, делаю вид, что поправляю волосы, стягиваю с пальцев тонкие серебряные кольца. И прячу их в кармашек сумки. Кончиками пальцев касаюсь дверцы. Мгновение — и по рулю бежит ажурная паутинка инея, которая с тихим хрустом обволакивает его кисти, примораживая их к рулю.
Камиль дергается, но хватка льда непоколебима.
— Дернешься еще — гарантирую, останешься без рук, — бросаю я через плечо, отходя от машины и с наслаждением представляя, как он теперь будет выкручиваться.
Если у него такие шутки с утра, пусть как-то без рук добирается до университета.
— Вьюшка, вернись! — слышу я его голос, но лишь встряхиваю волосами, делая вид, что не замечаю.
Он нервно дергает плечом, и в этот момент к его машине решительной походкой подходит пожилая женщина с сумкой-тележкой.
— Молодой человек, уберите машину! Сейчас должен приехать автобус! — ее голос не терпит возражений.
— Я бы с удовольствием, но моя любимая девушка приморозила мне руки, — жалуется он, разыгрывая из себя мученика.
Мое сердце не выдерживает его тона. С вздохом я возвращаюсь к машине.
— Все в порядке, мы сейчас уедем, — говорю я мягко, касаясь дверцы.
Лед тает так же быстро, как и появился, оставляя на руле лишь капли влаги. Руки Камиля свободны. Он с глухим щелчком нажимает на блокировку дверей. Наконец-то дверь открывается, и я заскакиваю внутрь, с довольным видом пристегивая ремень.
— Какая деловая, — шипит он, резко трогаясь с места.
— Скажи спасибо, что я тебе жизненно важный орган не заморозила, — хмыкаю я, глядя на его скулы, напряженные от досады.
— Сама же первая взвоешь, если он пострадает, — колко парирует он, перестраиваясь на соседнюю полосу.
— Какие мы нежные, — смеюсь я, доставая из сумочки маленькое зеркальце.
Открываю его и разглядываю свое отражение. Обожаю водостойкую косметику — даже намека на размазавщуюся тушь нет.
— Ты первый начал эти игры.
— А ты, видимо, забыла, что мы можем пользоваться даром только в стенах униника и на арене. А если бы эта бабка оказалась простым человеком? — читает он нотации, сжимая руль так, что костяшки его пальцев белеют.
— Я только сбежала из дома, где мама сыпала нравоучениями, теперь и ты туда же, — жалобно говорю я, с щелчком захлопывая зеркальце.
— Тебе просто повезло, что я вижу, у кого есть дар, а у кого его нет, — говорит он, останавливаясь на светофоре.
— Ага, и читаешь мысли, — провожу я пальцем по прохладному стеклу, рисуя замысловатый морозный узор. — Классный дар.