Камиль Леднев: Куколка, у меня игра.
Николь Орныш: Точно. Как у меня могло вылететь из головы.
Камиль Леднев: Значит не настолько преданная фанатка. Раз расписание игр не знаешь.
Николь Орныш: Я исправлюсь и докажу тебе, чья я преданная фанатка!
Не могу сдержать улыбку. Уголки губ сами тянутся вверх, и это приятное тепло разливается по груди, контрастируя с промозглым холодом. Убираю телефон и заворачиваю на свою улицу. Дом уже близко. Прищуриваюсь, пытаясь сквозь плотную пелену снега разглядеть дорогу.
Вдруг впереди, словно из самой тьмы, проявляется чья-то прямая фигура. В этом полумраке невозможно разглядеть детали — лишь смутный силуэт. Фонари в этой части района, как на зло, не работают уже неделю, и только тусклый, желтоватый свет из окон многоэтажек ложится на снег неровными пятнами.
— Вот мы и встретились, Леднев, — раздается с легкой хрипотцой голос.
— Автографы за пределами арены не выдаю, — бросаю я привычную, отрепетированную фразу, пряча нос в мокрый от снега воротник куртки.
— Мне не нужны твои закорючки на листке, — фигура делает шаг вперед, и я невольно морщусь, улавливая знакомый, запах духов, смешанный с холодным воздухом. И тут до меня доходит. Осанка, тембр голоса, манера держать голову.
— А, это ты, — хмыкаю я, пытаясь скрыть внезапно нахлынувшую усталость. — Мы ведь все обсудили. Я больше не буду тебя так называть и подходить вообще. Исчезни.
— Нашего разговора было недостаточно, — голос звучит тихо, но в этой тишине он громче любого крика.
— А что ты хочешь? Чтобы я уехал из города? Не получится, — отвечаю я, пытаясь обойти этого человека — призрака из прошлого, которого не хочу видеть в своей жизни. Фигура стоит неподвижно, как скала.
— Леднев! — моя фамилия звучит слишком язвительно.
Я машинально оборачиваюсь — и тут же корчусь от внезапной, жгучей боли в груди. Острая, как лезвие, она пронзает меня насквозь, вышибая воздух из легких. Инстинктивно прижимаю ладонь к сердцу, под курткой чувствуя влажную ткань футболки. Ноги подкашиваются, и я медленно, как в дурном сне, падаю на колени в мокрый, холодный снег.
В помутневшем зрении замечаю, как фигура противным, выверенным движением надевает на пальцы что-то металлическое — кольца, — и тут же прячет руки в черные кожаные перчатки.
— Прости, Камиль, — доносится до меня приглушенный, злорадный смех, прежде чем сознание окончательно уплывает, и я погружаюсь в полную, беспросветную тьму.
Глава 8
Снежка
Пальцы скользят по грубой коже перчаток, одну за другой, я стягиваю их с рук и, не глядя, закидываю на ближайшую полку в прихожей. Затем с головы срываю шапку, от чего волосы рассыпаются по плечам легкой волной, и отправляю ее следом. Шарф, размотавшийся по пути, летит в шкаф последним, едва не зацепив дверцу. Я ловлю его на лету и с силой зашвыриваю вглубь. Расстегиваю молнию на куртке резким, почти рвущим движением, чувствуя, как освобождается сдавленная грудь. Только тянусь за вешалкой, как...
— Снежочек, это ты? — доносится тихий, такой знакомый голос отца.
Я резко оборачиваюсь, и вешалка выскальзывает из пальцев с глухим лязгом о паркет. Отец стоит, прислонившись к косяку гостиной. Его светлые, почти пшеничные волосы, взъерошены после дороги, а лучистые голубые глаза смотрят на меня теплотой. У меня из рук все падает. Я делаю два стремительных шага вперед и вжимаюсь в него, обвивая руками его шею и зарываясь лицом в грудь, пахнущую древесным парфюмом. Он с тихим смешком обнимает меня, одна его рука крепко прижимает меня к себе, а вторая, с нежностью погружается в мои пепельные волосы.
Папа медленно и ритмично гладит меня по голове. Я вдыхаю этот знакомый запах, пытаясь вдохнуть в себя этот миг, запереть его в памяти навсегда. Но тут из кухни доносится детский лепет, и я невольно морщусь, чувствуя, как идиллия тает.
— Ты привез с собой Джека? — поднимаю я на отца взгляд, все еще не отпуская его.