— Да, — он не выпускает меня из объятий, лишь слегка покачивая нас обоих. — Мы же не могли оставить его одного дома.
— Мы? — я хмурюсь, и мои руки медленно опускаются.
— Натаниэль, ты куда пропал? — раздается из кухни мелодичный голос Камиллы.
Мои объятия резко ослабевают. Я делаю шаг назад, отстраняюсь, и руки мои бессильно повисают вдоль тела, а потом скрещиваются на груди в попытке согреться, обнять себя самой.
Я не думала, что вся его семья будет проводить эти выходные с нами. Так хотелось снова почувствовать себя маленькой девочкой в своей полной, настоящей семье, а тут... такой сюрприз. Глубоко, с почти слышным шипением выдыхаю и возвращаюсь к своей куртке, которая бесформенной грудой лежит на полу. Наклоняюсь, поднимаю ее, отряхиваю и вешаю на вешалку.
Вдруг из кухни пулей вылетает Джек и, проскочив мимо меня, цепляется своими маленькими ручками за папину ногу, как обезьянка. Его светлые, как у отца, волосы, такие же мягкие и пушистые, а большие голубые глаза смотрят на мир с детским любопытством. Отец наклоняется, и его большая ладонь ложится на светлые волосы мальчика, успокаивающе поглаживая. Мой сводный брат поднимает на меня свой ясный, бездонный взгляд. Я, с силой задвигаю дверцу шкафа, подхожу к ним.
Медленно, чтобы не спугнуть, опускаюсь на корточки, выравниваясь с ним по росту, и протягиваю открытую ладонь.
— Привет, Джек, — выдавливаю я самую мягкую улыбку, какую только могу.
Он колеблется, его пальчики сжимают складку папиных брюк, но потом он осторожно, как бабочку, касается моей ладони.
— Привет, — неуверенно шепчет он, пряча лицо в отцовскую ногу.
— Пап, а где мама? — перевожу взгляд на отца.
— На кухне, с Камиллой, — он пожимает плечами и без усилий поднимает сына, усаживая на сгиб своей руки.
Две пары голубых глаз, одна — опытная и спокойная, другая — чистая и доверчивая, смотрят на меня. Я поднимаюсь, потираю предплечье, чувствуя, как нарастает неловкость. Я так много хотела с ним обсудить, но его внимание всецело поглощено его новой семьей. Джек на руках у отца тянется к моим распущенным волосам и берет в кулачок небольшую прядь.
— Красивые волосы, правда, Джек? — ласково спрашивает папа, покачивая его на руке.
— Да, — улыбается малыш и слегка дергает за прядь.
— Пап, мне нужно собирать вещи в дорогу, — говорю я, отступая на шаг к своей комнате.
Натаниэль поправляет соскальзывающего сына и кивает.
— Джек, поможешь сестричке собрать вещи? — обращается он к ребенку.
Тот наклоняет голову набок, изучая меня своими ясными глазами. Затем его лицо озаряется застенчивой улыбкой.
— Да.
Отец протягивает мне своего сына. Я автоматически подхватываю мальчика, и он доверчиво обвивает мою шею своими маленькими, но крепкими ручками. Его светлая головка уткнулась мне в плечо, и я чувствую, как его мягкие волосы щекочут щеку.
— Если что, мы на кухне, — говорит отец, еще раз погладив сына по спинке.
— Ладно, — хмурюсь я, отворачиваясь, чтобы он не увидел дрожь в губах.
Ухожу с Джеком на руках в свою комнату и прикрываю дверь ногой, с тихим щелчком, который кажется мне оглушительным. Отношу его к кровати и сажаю на край. Мягкий плюшевый кролик, валявшийся на подушке, тут же оказывается в его цепких пальчиках. Сама же достаю телефон из кармана джинс и опускаюсь на кровать рядом.
— А вещи? — интересуется Джек, сжимая зайца так, что тот теряет форму.
— Сейчас соберем, — обещаю я, проводя пальцем по экрану. — Но сначала мне надо предупредить ребят, что я буду занята.
— Зачем? — малыш зевает во весь рот, прижимая игрушку к щеке.
— Потому что я староста, — коротко хмыкаю я, открываю чат группы, нажимаю на микрофон и подношу мобильник ко рту. — Ребят, на выходных я отключаю телефон, буду занята. По всем вопросам смело можете писать моему заместителю Реми. Он с радостью поможет.
— А не скучно быть старостой? — бормочет Джек, уже укладываясь на бок.
Отправляю сообщение и отбрасываю телефон на стол.
— Не скучно, — отзываюсь я, хлопаю себя по коленям и встаю. — Ну, а теперь вещи.