Снежка Вьюгина: Возможно, Вы друг друга не слышите и не понимаете…
Кай Лопес: Может быть. Снежик, не забивай голову.
Снежка Вьюгина: Снежик?
Я не могу сдержать улыбку и отвожу взгляд на машину, которая обгоняет нас, оставляя за собой облако снежной пыли. Возвращаю взгляд обратно на экран, чувствуя, как тепло разливается по щекам.
Кай Лопес: Ой, извини, Т9 балуется.
Снежка Вьюгина: А мне нравится.
Кай Лопес: Больше чем Снежная Королева?
Снежка Вьюгина: Чуть больше.
Кай Лопес: Запомню, Снежик.
Я тихо смеюсь и выключаю телефон, замечая, как машина сбавляет ход и подъезжает к старенькому покосившемуся забору.
Машина плавно катится по укатанной снежной колее и останавливается перед воротами. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, разглядывая владения бабушки и дедушки.
Дом старый, почерневший от времени и непогод, но в этом есть его особенная, неувядаемая мощь. Резные наличники, некогда ярко-синие, теперь выцвели до благородного серо-голубого оттенка, а на их причудливых узорах лежат пухлые шапки снега. Из трубы вьется в небо тонкий, почти прозрачный дымок, пахнувший обещанием тепла и свежеиспеченных пирогов. Окна, словно глаза дома, горят желтым, приветливым светом, отражая заснеженный палисадник, где из-под сугробов торчат темные, голые кусты смородины.
Крыльцо, невысокое и широкое, поскрипывает под тяжестью снега, а с его козырька свисает длинные, как сахарные тросточки, сосульки. Двери машины распахиваются с глухим стуком.
Джек радостно визжа выскакивает первым, утопая по колено в снегу, и бежит к крыльцу, крича:
— Бабушка! Дедушка! Мы приехали!
Отец, Натаниэль, выходит, потягиваясь и глубоко вдыхает морозный воздух, его лицо наконец расслабляется. Он обходит машину, чтобы помочь маме, но она, избегает его взгляда, уже самостоятельно выбирается, поправляя пальто. Камилла тем временем достает сумки из багажника, ее движения точные.
Я не спеша вылезаю из машины, и холодный воздух сразу играет с моими прядями волос. Надеваю кроссовки, и смотрю, как из дома навстречу Джеку выходит наша бабушка, закутанная в огромную шерстяную шаль, с сияющей улыбкой на морщинистом лице. За ней, переваливаясь с ноги на ногу и опираясь на толстую палку, показывается дед, его густые брови припорошены инеем, а в глазах светится тихая, сдержанная радость.
В этом доме, пахнущем деревом, дымом и детством, все взрослые ссоры и упреки кажутся такими далекими и ненужными. Здесь время течет медленнее, а сердце оттаивает, словно земля под первым весенним солнцем.
***
Ночь опускается над бабушкиным домом густая и бархатная, укутывая все в безмолвие, которое нарушалось лишь поскрипыванием старых бревен да мерным тиканьем часов в прихожей. Я сижу на кухне и смотрю в темноту. В моих руках кружка с травяным чаем, который бабушка всегда заваривает на ночь — с мятой, ромашкой и какой-то особой, ей одной известной лесной ягодой. За окном, освещенный бледным светом луны, прячущейся за облаками, лежит заснеженный огород. Снег искрится, как миллионы крошечных алмазов, и кажется, будто все пространство до самого леса дышит тихим, спящим холодом. Записываю голосовое сообщение Норе.
Я рассказываю ей о Кае. О его сообщениях, о нашей переписке, о том, как он назвал меня «Снежиком», и о странном чувстве тепла и легкой паники, которое возникает у меня в груди каждый раз, когда на телефон приходит его имя.
— Я не понимаю, Нор, — тихо говорю я, отрывая взгляд от окна. — С Камилем все было… логично. Мы долго присматривались друг к другу, проверяли, выстраивали границы. Я открывалась ему постепенно, как бутон, лепесток за лепестком. И это было безопасно. А тут… Душа хочет ему довериться сразу. Сердце рвется открыться, словно оно узнало в нем что-то давно забытое. А голова кричит: «Стой! Опасно! Ты его почти не знаешь!». Почему так?
Отправляю голосовое сообщение и ставлю телефон на подоконник.
В этот момент скрипит дверь,и в кухню, запахнувшись в свой неизменный вязаный платок, входит бабушка.
— А моя пташка еще не спит? — ее голос, хриплый от возраста и сна, звучит как убаюкивающая колыбельная. — Чай-то не остыл?
— Нет, бабуль, — улыбаюсь я ей. — Он как раз кстати. А мне… не спится.