— Тебя не смущает, что тебе никто не указывает?! — папа с раздражением трет переносицу, его лицо искажено усталой гримасой.
— О, она делает это скрытно, с помощью этих своих взглядов и вздохов, — голос мамы срывается, и я вижу, как на кончиках ее пальцев, сжимающих край стола, клубится черный, густой туман, похожий на жидкую сажу.
— Предлагаю нам всем успокоиться, — Камилла подходит к отцу и мягко кладет руку на локоть Натаниэля, ее жест полон заботы, которая сейчас выглядит как масло в огонь.
— Согласен, — коротко кивает папа, его взгляд прикован к черной дымке на пальцах мамы.
— Ну, естественно, ты с ней согласен! — мама с силой указывает пальцем на Камиллу, и из ее жеста вырывается сгусток той самой черной тени.
Он с низким гулом летит в сторону женщины. Но Натаниэль действует мгновенно. Резкий взмах руки — и в воздухе с хрустальным звоном появляется ледяной щит. Густая тень врезается в него и разбивается, рассыпаясь на сотни мелких, тающих осколков. Мама нервно, почти с яростью, сдувает выбившуюся прядь волос со лба и отворачивается к раковине, ее плечи напряжены.
— Еще говоришь, что Снежка не контролирует свой дар, — папа с горькой усмешкой прячет руки в карманы своей спортивной куртки. — А сама со своей тьмой справиться не можешь.
С меня хватит. Я отступаю на шаг назад, закатываю глаза. Разве утро должно начинаться не с бабушкиной запеканки, пахнущей ванилью и детством, а с этого цирка взрослый и их опасных даров? Разворачиваюсь и, стараясь ступать совершенно бесшумно, ухожу в сторону ванной.
Захожу внутрь, щелкаю выключателем — загорается приглушенный матовый свет. Дверь закрываю на защелку с таким облегченным щелчком, который, кажется, ставит жирную точку в этом безумии.
***
Поправляю полотенце на голове и выхожу из ванной комнаты, босые ноги ступают по прохладному полу. Сразу заворачиваю в комнату и подхожу к окну, резким движением отодвигаю темно-синие шторы. За стеклом дедушка, согнувшись, перекладывает дрова, а бабушка, подперев бок рукой, с трудом закрывает гараж. Я замираю, наблюдая за ними, но вздрагиваю и оборачиваюсь, когда на столе оглушительно звонит телефон. И сразу захлопываю дверь. Подбегаю, смотрю на экран и тут же поднимаю трубку, включаю громкую связь и, положив устройство на стол, плюхаюсь на стул. Снимаю полотенце с волос и начинаю интенсивно тереть их, медленно похлопывая, чтобы ушло больше влаги.
— Доброе утро, Кай, — хмыкаю я, все еще слегка запыхавшись.
— Снежик, привет, — в трубке слышно его нервное, сбившееся дыхание.
Я непроизвольно улыбаюсь, но тут же смущенно отвожу взгляд в сторону, все еще не привыкнув к такому обращению.
— Что-то случилось? У тебя голос сбившийся, — наклоняюсь ближе к телефону, будто это поможет его лучше расслышать.
— Уже все хорошо, — его голос становится чуть радостнее, но усталость в нем все еще слышна. — Как ты? Родители помирились?
Я с силой вешаю мокрое полотенце на спинку стула и откидываюсь назад, закинув ногу на ногу.
— Еще больше ругаются. Уже и дар использовать начали, — сообщаю я, разглядывая узор на полу.
— Дар — это серьезно, — хмыкает Кай. — Но мне кажется, они перебесятся. Кстати, я почти сделал свою часть проекта.
— О! Отлично! — улыбка сама появляется на моих губах, и я поворачиваюсь к телефону, будто он может это увидеть.
— Ага. Всю ночь убил, — он издает усталый хмык.
— Так ложись спать. Зачем в девять-то вставать? — ругаю его, я встаю и начинаю расчесывать пальцами спутанные волосы.
— Я встал раньше, но не стал сразу звонить. Мало ли, разбудил бы, — оправдывается он.
— Какой заботливый, — кокетливо растягиваю я слова и смеюсь, кружась на месте.
— Вот именно, — он цокает языком, и я почти слышу его ухмылку. — Цени.
— Стараюсь, — кусаю край ногтя и снова сажусь, поджав под себя ноги. — У тебя как дела?
— Да пойдет. Поем да и спать пойду, — слышится зевок.
— Давно пора, — поддакиваю я, качая головой. — Это все психология. Не обессудь.
— Как ты серьезно подошел к учебе, — говорю я, глядя в окно на заснеженные деревья, и обнимаю себя за плечи.