— Не важно, что случилось. Главное, что ты попыталась. Снежик, ты умница. Не по твоей вине произошло то, что произошло.
— Бабушка расстроится, — выдыхаю я, прижимая ладонь к холодному стеклу.
— К сожалению, — соглашается Кай. — Не кисни. Тебе не к лицу. Лучше больше улыбайся.
Я хмыкаю, и сердце перестает бешено стучать. Мне нравится получать поддержку от Кая. Да и просто разговаривать. С ним получается это очень легко.
— Кай, ты завтра свободен? — спрашиваю я, поворачиваясь к кровати и нервно теребя край футболки.
— А что, хочешь на свидание позвать? — смеется он, и в его смехе слышится надежда.
— Ты только одного хочешь, — фыркаю я, закатывая глаза, но улыбка все же пробивается.
— Почему бы и нет, — он переходит на шепот. — Что такое, Снежик?
По моей спине бегут мурашки, и я непроизвольно сглатываю, чувствуя, как учащается пульс.
— Пересечемся в кафешке «Лотос»? Нужно делать дальше проект, — говорю я, пытаясь сохранить деловой тон.
— Ну вот, — с преувеличенной обидой вздыхает Кай. — А я размечтался.
— Мечтать не вредно, — язвлю я, пожимая плечами, хотя он этого не видит.
— Это да. Во сколько завтра пересекаемся?
— Давай часиков в пять, — предлагаю я, подходя к зеркалу и критически разглядывая свое отражение.
— Окей, Снежик. До завтра, — хмыкает он. — Рад был тебя слышать.
Он сбрасывает, а я в пустоту комнаты тихо говорю:
— Я тоже.
И с раздражением шлепаю себя по щеке. А если бабушка права, и у меня происходит то же самое, как и в той легенде…
Глава 10
Снежка
Я наблюдаю, как мама берет телефон со столика, заваленного крошками от открытой пачки печенья. Ее пальцы скользят по экрану, а взгляд застывает где-то далеко. Я опускаю глаза в книгу, вцепляюсь взглядом в строчки, пытаясь утонуть в этом простеньком романе, но буквы пляшут и не складываются в смысл. Только стук колес по рельсам, этот монотонный, убаюкивающий ритм, хоть как-то успокаивает. Мы с мамой не разговариваем с той самой минуты, как попрощались с бабушкой и дедом на перроне. Я чувствую, как она отгораживается от меня невидимой стеной, и боюсь сделать первый шаг, чтобы не нарваться на колкость и не остаться крайней.
С шорохом переворачиваю шершавую страницу, и на мои губы против воли ложиться улыбка, вызванная милым, таким далеким от реальности диалогом персонажей. С верхней полки доносится приглушенный кашель, и тело соседки тяжело перекатывается на другой бок. Я тянусь к телефону, проверяю время. Всего час. Всего часок, и будем дома. Я никогда не любила поезда. Да, в них есть своя уютная, поскрипывающая изюминка, но люди...
Люди всегда раздражают. Их косые взгляды, бормотание себе под нос, запахи дешевой колбасы, печенья и вчерашней яичницы, смешивающиеся в одно густое амбре школьной столовой. Я морщусь и перевожу взгляд в окно, где за стеклом, словно зачарованный свиток, разворачивается восхитительный зимний пейзаж. Сейчас бы выбежать на это заснеженное поле, упасть на спину и, размахивая руками, оставить след ангела в пушистом снегу. Я глубоко вздыхаю, и этот вздох, кажется, прорывает плотину молчания.
— Скоро будем дома, — произносит мама, не отрываясь от телефона. Она пододвигает к себе кружку с остывшим чаем и делает маленький, едва заметный глоток, слегка сморщившись.
— Хорошо, — отвечаю я, все так же глядя в окно, следя за мелькающими призрачными силуэтами деревьев. — Как думаешь, бабушка не сильно обиделась?
— А обязательно обсуждать это здесь? — шепчет она, и в ее шепоте звучит знакомый, леденящий укор.
Мама, наконец, отрывает взгляд от экрана и смотрит на меня, но вижу я в ее глазах лишь раздражение.
— А когда, мам? — я резко перевожу на нее взгляд, чувствуя, как в горле застревает неприятный ком. — Как мы вернемся домой, ты сразу запрешься у себя в комнате, делая очередные отчеты по продажам.
— Эти отчеты тебя кормят и одевают, — отрезает она, снова отпивая чай, будто пытаясь смыть неприятный разговор.
— А время на меня найти не хочешь? — выпаливаю я, и голос предательски дрожит от нахлынувшей обиды. Я сжимаю пальцами край страницы.